Час шестый

* * *Еще до большого дождя Жучок распряг мерина, сложил хомут и седелку с вожжами под телегу, сел верхом и уехал, намереваясь сухим выбраться из тайги.

Павел Рогов покинул дедка незадолго до появления «охотников». Он уходил в деревню одному ему известным маршрутом, без троп и дорог. Уходил не от милицейской облавы, а от приближавшейся бури. Он шагал уже по коровьим тропам, осмелел, зная, что в непогоду никто в лесу не появится, и вышел на тележный путь. Вдруг сквозь ветряной шум он услышал позади себя фырканье лошади. Стремглав бросился Павел в сторону от дороги, спрягался в густом еловом чапыжнике и замер.

Ему было не видно, кто проезжал. Павел пытался разглядеть верхового. Конь остановился напротив чапыжника и заржал. Павел узнал бы это ржанье среди многих других. Несомненно, это был Карько! «Но, но! Чего останавливаешься?» Голос Жучка Павел успел позабыть, а голос Карька взволновал до глубины души. Павел осторожно выглянул из густого ельника, где таился. Но всадник уже отъехал. Павел подождал, когда верховой удалится дальше, и выбрался опять на пустую дорогу. Лесной вселенский шум заглушил все живые звуки. Ни одна пташка не сказывалась, ни один ястребиный или заячий голос — лишь глухой ветровой шум сопровождал Павла Рогова. Грозовая дождевая завеса вставала на западе. Уже во время большого дождя путник добежал до ближайшего гумна. Павел перевел дух. Он забрался на перевал ржаной соломы поближе к гуменной стене и затаился. В гумне и в овине никого не было. Дождь не стихал, сильный ветер свежими воздушными ручейками проникал в гумно, однако в сухой, пахнущей гарью овина соломе было тепло, как дома. Так бы вот и лежать бесконечно, ни о чем не думая, ничего не видя! Тужи по молодости, как по волости… Как быть дальше, что делать?

Он вспомнил, как прощался с дедком.

Никита Иванович проворно вылез на волю, чтобы хоть немного проводить гостя:

— Видно, уж не дождусь я тебя, умру раньше того. Ни тебя не увижу, ни Ваньку… Господь с тобой. Иди в деревню-то… Беги! Уезжай, коль такая планида выпала…

Дедко перекрестил зятя и заплакал."

"Павел крепко обнял сухонькие стариковские плечи. Отстранившись от старика, без оглядки, решительно двинулся из сухого болота. Он не наткнулся на оставленную Жучком телегу потому, что спрямил путь от глухариной тропы.

Ощущение близкой беды не покидало Павла Рогова. Смутное чувство тревоги он объяснял приближением дурной погоды. На первом большом стожье Павел обнаружил еще одну прямую тропу. Не заросла, милая, до сих пор! Не пропала. Вспомнилась давно забытая материнская песенка: «Вы прощайте, поженьки, все пути дороженьки. Поженек не кашивать, по ягоды не хаживать…» Тропа сократила дорогу. Напуганный неизвестным всадником, Павел в гумне переждал большой дождь.