Чехов книга 8. Темный всадник

Мужчина несколько раз сплюнул через левое плечо.

– Откуда же они там взялись? - поинтересовалась Нечаева, отпивая из чашки.

Староста на мгновенье смутился, но заговорил:

– Да кто их знает? Может быть сектанты какие на болотах прячутся? А может быть, всегда там жили. Дух там тяжелый стоит. Особливо, когда лето приходит и жарко делается. Вот у людей мозги набекрень и встают. И они отступаются от самого Искупителя. Быть может там сложно становится верить. Кто ж этих окаянных знает.

– А их кто-нибудь видел? - спросил Шуйский.

– А то! Видели, и не раз, как возле болот по ночам нечисть всякая шныряет.

- И как они выглядят? Приметы какие-то имеют?

- Приметы? – староста похлопал глазами, будто не сразу поняв, о чем речь.

- В чем они одеты, к примеру?

- Так кто ж знает, добрый господин. Эти гады к деревне не подходит. Боятся. А ежели кто из местных в топях заплутал, и во владения болотников попал, те обратно уже не возвращаются. Так что рассказать об них некому, милсдари.

Зимин и Шуйский переглянулись:

– А у них там на болотах прямо поселение? - осторожно уточнил кустодий. - Может быть, кто-то находил заброшенные дома? Ну, которые болотники покинули.

"

"– Таких не находили, - покачал головой староста. – Топи - это такие места, в которых можно и пару десятков шагов час идти. Бывает девка какая за ягодой сунется чуть дале, а потом через минуту выскочит оттудава и бежит, а у самой ноги в кровь истоптаны, будто она цельный день там бродила. И хотя ничего она там не видела, но уверяет, что умом там помутилась, заплутала и моталась, пока молитву не вспомнила. И как слова сложила в молитву-то, так и просвет между кустами приметила, чтобы выйти назад.

– И вообще никто не возвращался от этих болотников? - спросил Шуйский.

Староста нахмурился, словно решая стоит ли говорить об этом.

– Митрич только, - нехотя ответил он после раздумья. – Бедовый наш. Только поговорить вы с ним вряд ли можете, милсдари. Он после тот того, как с болот вернулся, не в себе маленько. Как он в деревню пришел, то рассказал что-то уж совсем бессвязное про топи, и болотный храм на воде, на дверях которого нарисован зеленый человек с головой жабьей. А теперь просто ходит и бормочет “собака, собака”. А потом морду свою немытую закинет к небу и давать выть, словно псина безродная.

И так тоскливо у него выходит, что жуть берет. В общем, не в себе он. Раньше Митрич плотником был знатным. А теперича мы от него все инструменты убрали окромя метлы, которой он улицы метет. Бывалоча выйдет ночью и ходит он с этой метлой, зажав ее между ляшек. Голый прыгает, будто на лошади едет. Однажды залез на крышу дома и оттудава пытался спрыгнуть, значицца, вроде как лететь собрался на метле ентой. Мы телегу с сеном подкатить успели и он туда рухнул, окаянный.