Чистосердечное убийство

Еле заметный прищур, скажем, правого глаза. Может, у него в этот момент чуть дернется мизинец, он едва заметно шевельнет левым уголком губ. Или совсем наоборот. Когда человек с вами просто беседует, говорит правду, у него масса мимических проявлений, движений пальцев, головы. А вот если он что-то от вас скрывает, то его лицо становится каменным.

Все это нужно понять, задавая серию проверочных вопросов, которые помогут создать систему. Первый с расчетом на заведомо правдивый ответ, второй точно такой же, третий… восьмой, а потом такой, на который собеседник обязательно соврет.

И фиксировать внешность!

Прибор глубоко анализирует все изменения пульса, влажности кожи и так далее. Но он фиксирует это у человека, который знает, что его проверяют. А тут все проще. Собеседник не видит подвоха.

Коновалов, как и обещал, ждал московского полковника в кабинете. У Гурова ужасно болела голова, но он собирался стоически все стерпеть."

"Полковник знал, что Коновалов начнет беспрестанно курить, а от этого в душном помещении голова разболится еще сильнее. Но ничего. Сигарета в руках человека — это еще тридцать процентов подсказок, дополнительные реакции.

Ведь каждый человек, который давно курит, привык это делать сугубо по-своему. До мелочей! Нет людей с одинаковыми папиллярными линиями на пальцах или узором сетчатки глаза. Так и с курением.

А еще все утро они с Седовым тренировались в фиксации беседы скрытой камерой. Важно иметь запись, которую потом можно проанализировать.

Коновалов встал из-за стола, где красовалась пепельница, полная окурков. Значит, курил много, даже не успел выбросить в урну. Почему? Торопился что-то сделать? Дописать какую-то бумагу, с кем-то договориться по телефону? Это связано с приходом полковника Гурова из Москвы или с какими-то своими делами, не имеющими ничего общего с визитом столичного гостя?

Гуров выбрал для беседы удобный образ чертовски уставшего человека, который ему сейчас диктовало его самочувствие.

Для него этот разговор — чистейшая формальность, сплошная мука. Голова болит нестерпимо, а тут езжай, опрашивай свидетеля. Очень хочется поговорить о чем-то приятном, постороннем, не связанном с трупами, кровью, убийцами.

Гуров начал беседу издалека.

Вопросы у него звучали как обычные фразы. Он произносил их с такими интонациями, за которыми уже, по логике беседы, должен был следовать ответ. Так оно и получалось.

Почти час Гуров просто разговаривал о жизни, потом перешел к опросу, предупредив, что это чисто дежурная процедура. Эти бланки объяснений он, дескать, просто обязан привезти в Москву, чтобы отчитаться о работе. Потом еще примерно час Гуров беседовал с Коноваловым на самые различные темы, которые то резко менялись, то плавно перетекали одна в другу.