Дети белой богини

Но как можно было утаить это от города? Немыслимо! А от вас?

Женщина тяжело вздохнула.

- Не понимаю... А Гера что говорит?

Никогда она не будет свидетельствовать про­тив Горанина. Ее можно запутать, но не запугать. Это стена, за которой Герман, сам того не заме­чая, прячется вот уже много лет. Не она за ним, он за ней.

- Постойте-ка... - насторожилась вдруг Вера Васильевна, - кажется, в дверь стучат.

И она метнулась в прихожую. Послышались голоса. Слов разобрать он не мог, но понял - два женских голоса. Поднялся, отошел к окну, и тут в кухню вошла Евдокия Германовна.

-  Саша! - всплеснула она руками. - И ты здесь! Аи да умница! На правнучка моего при­шел посмбтреть?

Евдокия Германовна поставила на табурет ог­ромную сумку, стала выкладывать на стол про­дукты. Масло, творог, домашнее сало, свинину, квашеную капусту...

- Светланке надо хорошо кушать, - настави­тельно приговаривала она. - Капусту не давай, -повернулась она к Вере, - у мальчика могут быть газы, это тебе. А Светланке — молочное. И яблоки. Животик ребеночку пусть укутает шерстяным платком. И не балуйте его, не качайте. К рукам не приучайте.

Вера Васильевна только согласно кивала.

- Нут-ко? Где он?

Осторожно, чтобы не скрипнула, Вера Васи­льевна приоткрыла дверь. Евдокия Германовна поправив выбившуюся из волос шпильку, напра­вилась в комнату.

- Спит? Ну ничего. Мы потихоньку.

На диване, неловко привалившись к подуш­ке, дремала молодая черноволосая женщина. Ха­лат на груди был расстегнут, и • Александр по­спешно отвел глаза от огромного коричневого соска, на котором выступила белая капля. В ко­ляске, стоящей перед диваном, спал младенец. Евдокия Германовна нагнулась над ним, попра­вила одеяльце, а когда распрямилась, всхлипну­ла тихонько и, достав из кармана платочек, вы­терла слезы.

-  Как же на Герочку похож! - сказала еле слышно, одними губами.

- Хорошенький, - прошептала Вера Василь­евна.

- Да что там! Красавец! Тьфу, тьфу, тьфу! Ты Светланку-то прикрой. Не дай бог, грудь засту­дит. Прохладно тут. Я посижу, подожду, пока про­снется. Не прогонишь? - И мать Германа при­стально взглянула на Веру Васильевну.

- Да что вы! - засуетилась та. — Мы сейчас чайку...

Завьялов стал прощаться.

- Ты на Герку-то не серчай, - тихо сказала Евдокия Германовна. - Все одно его не изменишь. Девку-то его молодую я на дух не выношу. Кукла крашеная. Из-за того мы с ним и разъехались. А Аглая напрасно нос воротит. Не Герка ее не сто­ит, а она его.

С этим он мог бы поспорить, но мать есть мать. И потом - она приняла Веру. Это ее выбор, и надо его уважать.

- Ты бы зашел к нему, - продолжала Евдокия Германовна. — Он ведь разволновался вчера. Не чужие вы, да и мы с твоей матерью сколько лет в одном цеху рядышком простояли. Работа, она по­крепче родства связывает.