Девы

Заметив, что ее бокал опустел, Фоска поднялся.

— Как насчет вина?

Подойдя к комоду, он наполнил два бокала темно-красным «Бордо» и протянул один из них Мариане.

Она сделала глоток. Вино было хорошим, крепким, с насыщенным вкусом. Алкоголь уже начинал действовать. «Надо с этим заканчивать, иначе скоро опьянею», — отметила она и отпила еще.

Фоска снова сел за стол.

— Расскажите о своем муже.

Мариана покачала головой.

— Почему нет? — удивился профессор.

— Не хочу.

— Даже имя его не назовете?

— Себастьян, — помолчав, тихо ответила Мариана.

Стоило ей произнести его имя, как образ мужа — ее ангела-хранителя — встал перед глазами.

Мариана сразу ощутила себя в безопасности и успокоилась. Ей почудился шепот Себастьяна: «Не пугайся, любимая. Не давай себя в обиду. Ничего не бойся».

Решив последовать его совету, Мариана смело посмотрела Фоске в лицо.

— Я хотела бы побольше узнать о вас, профессор.

— Зовите меня Эдвард. Что именно вы хотите знать?

— Как прошло ваше детство?

— Детство?

— Что представляла из себя ваша мама? Вы были близки?

— Мама? — Фоска расхохотался. — Вы что, собираетесь за ужином провести со мной сеанс психоанализа?

— Просто мне любопытно.

Чему еще она вас научила, кроме как варить макароны?

— К сожалению, мало чему. А какой была ваша мама?

— Она рано умерла. Я ее совсем не знала.

— Пожалуй, я свою тоже.

Какое-то время профессор оценивающе глядел на Мариану. «Он очень умен и проницателен, — подумалось ей. — Надо быть осторожнее».

Как бы между прочим она поинтересовалась:

— У вас было счастливое детство?

— Вы все-таки твердо решили заняться психоанализом?

— Я просто поддерживаю разговор.

— В разговоре обычно оба собеседника рассказывают о себе, — возразил Фоска и выжидающе замолчал.

Мариана поняла, что выбора нет.

— Ну, мое детство было не особо счастливым. Конечно, случались и радостные моменты. Я очень любила отца, но…

— Но?

Мариана пожала плечами.

— Слишком часто жизнь омрачалась смертью близких.

Какое-то время они в тишине глядели друг на друга. Наконец Фоска кивнул.

— Да, по вам видно. У вас очень печальные глаза. Знаете, вы даже напомнили мне Мариану из стихотворения Теннисона. — И Фоска процитировал: — «Он не идет! — она твердит. — Устала я, и лишь могила отдохновенье мне сулит!»[6]

Мариана потупилась.

Его способность видеть ее насквозь раздражала. Залпом допив вино, она вновь подняла глаза на Фоску.

— Ваша очередь, профессор.

— Хорошо… На самом деле мое детство тоже нельзя назвать счастливым.

— Почему?

Фоска отозвался не сразу. Сначала он встал и, сходив за бутылкой, подлил Мариане «Бордо».

— Честно? Отец был жестоким человеком, часто поднимал руку на маму. Я жил в страхе за нее и за себя.

Мариана не ожидала такого искреннего ответа.