Дикарь

Дверь он открыл ногой, и мы ввалились в темное помещение. Лепешки Шерх куда-то сунул, я лишь осознала, что теперь он прижимает меня к стене обеими руками. Вздернул мне запястья, вжался всем телом. Губы снова сухие… И пальцы шершавые. Он меня с ума сводил. Не знаю почему, но я в жизни не испытывала такого безумия. Гордоном я восхищалась, почти боготворила его, а вот дикаря… Хенсли вызывал во мне совсем другие чувства, которым я пока не могла дать названия. Но одно я знала точно. Со своим мужем я никогда не чувствовала такого восторга, как с Шерхом.

С ним не надо было притворяться, боготворить и восхищаться.

С ним можно быть грязной, неловкой и несовершенной. Живой. Настоящей. Не играть ни в чем и не пытаться казаться лучше. Можно кричать, топать ногами и кидаться в него землей! И еще Хенсли так жадно смотрел на меня, что я ощущала себя всесильной. Богиней. Невероятной красавицей! Упоительное чувство…

Мы сплетались языками — влажно толкались, терзали губы. Пытались добраться до кожи и, торопясь, кусали друг друга. Теряли голову… Натыкались на углы, потому что этот ненормальный не догадался оставить свет! От порочных поцелуев я застонала, а Шерх приподнял меня, сжал ягодицы.

Я обхватила его ногами, и он снова меня куда-то понес, пока я жадно втягивала в рот его язык.

Мы упали на его чудесную кровать, путаясь в одежде и шкурах.

— Жрот дохлый, — хрипло выдохнул Хенсли. — Я больше не могу!

Задрал мне платье, дернул завязки на панталонах.

— Как это все снимается? — прохрипел он. — Вот же гадство…

Я подавилась смешком и хотела сказать, что днем он стащил с меня одежду, не успела я ахнуть! Протянула руку, пытаясь нащупать завязки, которые затянулись узлом от этих дерганий.

Сигнал рожка выдернул меня из сладкого наслаждения. Какого жрота под окнами гудит кеб? Они могут разбудить Линк…

Кеб?!

Я рывком села, едва не столкнувшись лбом с Шерхом. Он напрягся и резко отпрянул.

— Сиди здесь, — глухо бросил дикарь и бесшумно вышел из комнаты."

"Я посидела, вглядываясь в темноту. А потом тихо двинулась следом. Сердце подпрыгнуло и застряло где-то в горле, я нахмурилась. Плохое предчувствие. Очень плохое. Да что происходит? Кто мог пожаловать в Оливковую рощу среди ночи?

Новорожденный месяц почти не давал света, и тусклый фонарь во дворе освещал лишь пятачок ограды.

Шерх стоял в проеме раскрытой двери, расставив ноги и сжимая ружье. Совсем как в тот день, когда мы с Линк впервые остановились у ограды… Тогда дикарь напугал меня до заикания, а сегодня я злюсь от того, что кто-то прервал его ласки…

Хлопнула автомобильная дверь. Прошуршали по гравию шаги. Сердце дернулось и заколотилось испуганной дробью. Я знала эти шаги. Я знала их! Уверенные, неспешные, твердые. Шаги того, кто был хозяином жизни.