Дикарь

Ревность и ненависть взметнулись внутри, выпустив холод.

Я лишь успел приказать рыжей бежать…

Так почему она все еще рядом? Почему тащит куда-то мою тушу, говорит, злится? Почему гладит меня по голове? Я не понимал.

Когда приступ свалил меня первый раз, мать приказала извозчику везти меня в загородный дом, что стоял в лесу. Я помню тот день так отчетливо, словно это было вчера. Я свалился, а мать отпрыгнула в сторону и выбежала, зовя прислугу. Те погрузили мое извивающееся тело в кеб, дальше я помню плохо. Очнулся уже в лесу, один. Меня сослали, опасаясь, что печати не выдержат, и я уничтожу Лангранж-Холл и всех его обитателей.

Я лежал на узкой кровати, от покрывала пахло сыростью. И никого не осуждал. Даже понимал их. Мать, брата, сестру. Впрочем, Тереза была маленькой, она вряд ли осознавала, что произошло со мной. А вот мать и Гордон… Они боялись. Наверное.

А вот рыжая-глупая-смелая не боится. Почему? Ведь ей тоже есть что терять. Свою жизнь и молодость, Линк, в конце концов! Так почему она лежит в этой чаше, обнимает меня и льет на лицо воду?

Почему, жрот все поглоти?

— Хенсли, если ты не очнешься, я начну петь детские песенки, — в голосе Софии чуть слышно скользит отчаяние.

 — А у меня ужасный голос! Просто отвратительный! Ворона каркает приятнее, чем я пою, понял?

— Я хочу услышать, как ты поешь, — сипло выдохнул я.

Рыжая-теплая-нежная вздохнула. Я видел ее лицо над собой, смотрел в ее удивительные глаза. Веснушки. У нее даже в радужках веснушки. Потрясающе.

— Я уж думала, что ты, наконец, избавил меня от своего присутствия. — Она попыталась улыбнуться. — Ты снова все испортил.

— Прости. — Я не мог отвести от нее взгляда. — В следующий раз получится лучше.

— Идиот, — внезапно разозлилась она.

Я криво улыбнулся. Вот уж точно…

— Я не вытащу тебя из чаши, Хенсли, — предупредила София. — Ты весишь, как дракон. И уже отдавил мне все ребра!

Я сглотнул. А потом поднял обе руки и притянул к себе эту рыжую голову. Впечатался губами в губы. Поцелуй вышел тоже странным… Отчаянным. Мокрым. Соленым. Неужели рыжая плакала? Из-за меня?

Я совершенно ничего не понимаю…

— Давай уже выбираться на сушу, мореплаватель, — вздохнула рыжая, отстраняясь. — А то как бы Линк не проснулась, пока мы тут отмокаем. Сможешь встать?

— Да.

Я был уверен, что не смогу, но ответить по-другому невозможно, когда рыжая так смотрит. Значит, надо суметь. Кряхтя и сдерживая ругательства, я вылез из чаши. София придерживала, тянула вверх, и я вставал и шел, преодолевая озноб и слабость."

"— Ничего, Хенсли, дом совсем рядом. Так ведь?

Я хотел сказать, что лучше полежу тут, на камнях, но прикусил язык. Рыжая-верная-смелая осталась со мной, не бросила, держала и грела. Значит, я пойду туда, куда она хочет. Хоть всю жизнь буду идти. Лишь бы рядом с ней.