Доктор Барченко (СИ)

Адепты Штайнера быстро сориентировались: местные теософы - преимущественно провинциалы. Одинокие, скучающие, привязанные к пропахшим чернилами присутственным местам, тратящие значительную часть заработка на выписку заграничных журналов, витающие где-то в окрестностях восьмого неба, ждущие немедленного чуда, вместо того, чтобы строить свою жизнь. Именно на них, болезных мистиков российской глубинки, и нацеливались антропософы."

"Даже спустя лет 15 уже трудно было представить себе накал оккультных страстей 1910-х годов. Не поверите, но теософское общество появилось даже в Смоленске, обычном городе. Оно пользовалось (на первых порах) покровительством, как тогда писали, прогрессивных церковных кругов. Посещавших его допускали к причастию и еретиками не объявляли.

Беспрестанно поднимаемый ""женский вопрос"" позволял говорить о ""женской душе"", о ""женственной ипостаси Божества"", петь осанну Шхине, жене, облаченной в Солнце, и забывать о другой жене, скачущей на спине апокалипсического зверя. А она неслась, оставляя за собой шлейф черных искр, сбросившая белый фартук голая недоучившаяся гимназистка, с золотыми косами, уложенными в коровьи рога Иштар...

На лекциях немецкого профессора томные барышни теряли сознание, их уносили в коридор, схвативши за ноги, словно покойниц. Кобриного штайнеровского взгляда не выдерживал никто. Уже скоро поэт и писатель Андрей Белый (персона, по воспоминаниям современников, весьма женственная, изнеженная, не случайно его alter ego - балованный Котик Летаев), теософская дама Анна Минцлова и многие иные говорили о Штайнере как о сверхчеловеке, чуть ли не о Боге.

Провинциальные теософы, сами того не ведая, удобрили почву, на которой взошли неожиданные антропософские ростки. Знали бы читавшие лондонское ""Теософское обозрение"" (изначально - журнал ""Люцифер""), какое влияние окажет этот обиженный Блаватской австриец! Повелось со времен графа Калиостро и Сен-Жермена: любой иностранный мистик принимается за долгожданного Мессию. У себя на родине Штайнера так не почитали, хотя он был, конечно, по-своему популярен, набирал учеников, выступал с лекциями. Но все это не шло ни в какое сравнение с воздействием на русскую поэзию...

Александр Барченко, тоже подписчик ""Теософского обозрения, антропософский камень раскусил, посетив пару раз открытые штайнеровские чтения да познакомившись в домашних библиотеках друзей с аккуратными немецкими томиками трудов профессора.

- Оккультная мешанина с сектантским душком - так оценил Барченко учение Штайнера, завершив короткий антропософский период своей жизни. А в самом герре Рудольфе проступает нечто фаустовское. Что ж, ничего удивительного: каждый чернокнижник - немного немец, но не каждый немец - чернокнижник. И слава Богу.