Доктор Барченко (СИ)

- В Барченко что-то есть, но он не только писатель, а еще и перспективный ученый, популяризатор - процедил один критик. Что ж, он оказался прав: литературой Александр баловался недолго, предпочтя естественные науки.

Приключенческие повести позволили ему обрести достаток, привлечь к себе внимание, накопить денег на продолжение учебы. С отцом, правда, не помирился. Посылал в Елец почтой несколько новых столичных журналов, думая, что отец обрадуется славе сына. Но Василий Ксенофонтович его ответа не удостоил. Только от матери пришло письмо - она не верила, что все это пишет ее Саша... Он обиделся еще крепче.

В год перед балканским кризисом (кто ж знал, что будет мировая война?) Барченко поступил в Технологический институт экстерном, изучая одновременно физику и минералогию. Посещал параллельно с институтом интересовавшие его лекции в университете, выбрав биологию и физиологию высшей нервной деятельности. Продолжал заниматься восточными языками по студенческим конспектам и учебникам. Нелегко было, нелегко! С уютного Васильевского острова мчаться рано утром в университет. Вольнослушатель, он иногда нарывался на не запоминавшего лица сторожа, ссорился, показывал разрешение с подписью ректора...

Занятия у медиков и востоковедов совпадали, приходилось выбирать, что сегодня посетить, а чем пожертвовать. Затем в Технологический институт, любимую Техноложку - это ехать в Соляной городок, в пригород. Соляным его звали из-за барской прихоти - павильона в условном китайском стиле, сделанном из блоков спрессованной соли. Балтийская сырость давно разъела колючие драконьи спины, круглые фонарики с фитильками внутри, соль смыло, но пригород стал Соляным городком. Случалось сдавать разные экзамены в одну неделю. Голова шла кругом. Но Барченко держался.

Летал с минералогического практикума на берегу Финского залива на практикум востоковедов в Новую Деревню, где открывался буддийский дацан. Штудировал минералогию, немного знакомую по камешкам из размытых ливнями елецких оврагов.

Он увлекся камнями, но не драгоценными, а обычными. Серыми, белыми, бежевыми, щербатыми, пористыми, полосатыми. Зачем, спросите? Во-первых, мифология народов севера изобиловала движущими камнями: Синь-камень, Конь-камень... Барченко видел в них свидетелей разумной жизни, но не белковой, а кремниевой. Памятники ушедших эпох. Финские валуны ""помнят"" Гиперборею, и если с них научиться снимать потоки информации, то можно восстановить картину прошлого. А еще на камнях встречаются петроглифы, трезубцы, лотосы. Во-вторых, масоны, вольные каменщики. Камень краеугольный. Камень отесанный и неотесанный. Камень преткновения.