Сладкий хлеб мачехи

 — Чего молчишь? Хотя — опа! Чего это я… Я же завтра в Вену лечу! Совсем с тобой голову потерял, про все дела забыл! Давай так поступим… Как только я прилечу, я сразу тебе позвоню! Прямо из аэропорта! Ты дай-ка мне номер своего мобильника…

— Наверное, не надо этого, Вадим. Вообще ничего не надо.

Хорошо, что ей удалось проговорить это нормальным голосом. Не слезным. Тем более что машина выехала из темного плена арки, свет дальнего фонаря, того самого, у детской площадки, вяло ударил по глазам.

— Почему?

— Нельзя мне, понимаешь? Я за Варю боюсь. Она такая ранимая, у нее недавно отец умер, и я не могу… Ой, погоди! Не надо туда ехать, Вадим! Там машина Глеба стоит…

— Ага. Вижу. Сейчас придумаем что-нибудь.

Вадим лихо вывернул автомобиль прямо на газон, выключил зажигание, и они притаились, молча наблюдая открывшуюся им картину. В свете бледного фонаря, сидя на заднем сиденье машины, самозабвенно целовались Варя и Глеб. И так у них красиво это выходило — залюбуешься. Будто сто лет уже тренировались. Бася сидела, прижав ладошки ко рту, пытаясь укротить в себе встрепенувшиеся и, надо сказать, весьма противоречивые чувства, Вадим же лишь хохотнул коротко:

— Смотри, смотри… Видишь, как у них все просто? И быстро? А ты — нагородила огород…

— Ой, давай отъедем еще дальше, пожалуйста! Я не хочу, чтобы они нас видели. Отъедем и подождем, пока Варюша домой уйдет…

— Да нет, отсюда они нас не увидят, не бойся.

— А вдруг?

— Говорю же, не увидят! Экая ты трусиха, оказывается…

Протянув руку, он осторожно погладил ее по волосам, и, сама от себя не ожидая, она вдруг потянула бездумно голову за его рукой, как кошка, которую походя приласкал хозяин. Устыдившись в следующую секунду этого унизительного, как ей показалось, порыва, она с ужасом отпрянула, глянула на него сердито:

— Не надо, Вадим.

— Ну да. Не надо. Как мы любим давать сами себе команды — надо, не надо…

— И все равно — не надо! Кто мы теперь друг другу? Никто. И вообще… Уезжай в свой Амстердам, или куда ты там собрался…

— В Вену.

— Какая разница. Пусть будет в Вену.

Они замолчали, сидели в наступившей неловкой и грустной тишине, наблюдая, как долго и нежно целуются в машине Варя и Глеб.

— Красиво, как в кино… — тихо прошептала Бася. — Наверное, это нехорошо, что мы за ними подглядываем…

— А мы им никогда в этом не признаемся.

— И все равно — нехорошо. И выйти нельзя. Варя же меня увидит… Знаешь, какая она ранимая? Это только с виду она бесшабашная, а на самом деле…

— Любишь ее?

— Странный вопрос, Вадим. Она же мой ребенок. Не родной, но мой, понимаешь?

— Понимаю. Раньше, наверное, не понимал, а теперь — понимаю. Как-то я тебя раньше в этом смысле недооценивал. И вообще недооценивал… Ты прости меня.