Сладкий хлеб мачехи

Он тебя искал потом, кстати. Я не стал искать… Ну, после того, как за тобой съездил… А он искал.

Распахнув глаза, Бася подалась вперед, глянула на него виновато и радостно.

— Что, правда? Неужели Глебушка… Он искал меня? Правда?

— Ну да… Твой мобильный не отвечал, и он поначалу к тетке твоей сунулся, а она его послала куда подальше. Сама, говорит, не знаю о ней ничего.

Они снова замолчали, и снова вовремя появилась официантка, деловито расставила на столе принесенный заказ. Бася тут же ухватила слегка дрожащими пальцами стакан с водой, сделала несколько торопливых глотков.

— Значит, у тебя все было хорошо эти годы… — не спеша отхлебнул кофе Вадим.

— Да. У меня все хорошо. И давай не будем ворошить прошлое. Как получилось, так получилось. А что Глебушку я тогда бросила, так меня уж Бог наказал… Если б ты знал, как я рада, что у него все хорошо! Ты ему… привет передавай. Скажи, что я его помню, все время помню… А впрочем, не говори ничего, не надо. И впрямь, не стоит ворошить…

— Да, не стоит. И все-таки — откуда он взялся, тот мужчина, Варин отец? Сейчас-то уж можно сказать…

— Откуда взялся, говоришь? Да ниоткуда! Случайный попутчик, в поезде познакомились."

"— А где он сейчас, этот ловкий счастливый попутчик?

— Умер…

— Прости. Я ж не знал. И… что было дальше?

— Да ничего. Я ж тогда в таком состоянии была — лучше не вспоминать! Ты все время раздражался, дома не ночевал… Помнишь? А потом еще эта Оксана пригласила меня сюда, именно в это кафе. И нанесла удар под дых. Сбила в нокауте. Поговорили мы с ней откровенно… Ты знаешь, я тогда вообще плохо соображала. А как, по-твоему, чувствует себя человек, которого сбили в нокауте?

— Эх ты, Бася, Бася… Что это значит — поговорили? Да мало ли что может наговорить какая-то там девица! Эх ты… Взяла и уехала в никуда… Глупая ты девочка. Поверила Оксане какой-то. Глупая, добрая и доверчивая. Ну нельзя же так жить, подставляясь под все летящие в тебя ножи! Нельзя быть такой сумасбродно ранимой!

— Да. Нельзя, наверное. Но я живу, как видишь. Глупая, сумасбродная, ранимая. Прости, уж какая есть. И вот еще что, Вадим… Тебе, наверное, официальный развод нужен? Так я готова исполнить все формальности, пожалуйста.

Он будто и не услышал ее последних слов. Сидел, качал головой, улыбался грустно. Потом поднял на нее глаза, повторил, как заклинание:

— Глупая, глупая Бася…

— Я пойду, Вадим, — резко отодвинула она от себя стакан с недопитой водой. — Так мы договорились насчет Вари?

— Что? Ах да, конечно…

— Надеюсь, тебе не надо напоминать о деликатности? Варя, знаешь ли, тоже очень ранимая. Не из твоего огорода ягодка! — не удержавшись, добавила она язвительно. — Ты уж давай, Оксанами пробавляйся, они не ранимые. И не глупые. И не сумасбродные.