Сладкий хлеб мачехи

— Ну что ты, мам? Да ты не плачь, что ты? — весь потянулся он ей навстречу.

— А как ты… Как ты меня здесь… А, ну да…

— Да, мне отец сказал, что ты вернулась. Ну, то есть приехала… Я, как услышал, сразу к твоей тетке рванул. А она меня сюда отправила. Я уж полчаса сижу тут, смотрю на тебя, смотрю… Мам, да ты не плачь, пожалуйста!

Как тогда, десять лет назад, он протянул руку, коснулся тыльной стороной ладони ее мокрой щеки. Она не удержалась, прижала его ладонь обеими руками, зашептала торопливо, захлебываясь скопившейся мучительной виноватостью:

— Но как же не плакать, Глебушка… Вот ты меня мамой назвал, а какая же я… Какая ж я тебе мама… после всего? Я ж тебя тогда бросила, получается… Я тогда сообщение твое получила — не звони, мол, больше, помнишь? — и телефон сразу потеряла, а потом… потом… Я ж номера твоего мобильника наизусть не помнила, мы тогда мобильник-то тебе новый купили… А потом… Конечно, я могла на домашний номер позвонить… А потом у меня мама умерла, Глебушка. В общем, так я и не решилась. Ой, да что я тебе объясняю! Конечно же могла, но… Я подумала… В общем, ты прости меня, Глебушка…

— Ой, да все нормально, мам! Чего ты? Я пацан тогда был, юный максималист, никаких понятий! А что мамой тебя сейчас назвал… Ну и что? Я тебя и тогда мамой называл… А кого мне еще так называть? Больше, получается, и некого. Мы же потом с отцом одни жили. А когда Инга к нему совсем перебралась, я от них ушел. Квартиру снимал. Потом отец мне помог свою купить. Так что все нормально, мам, никаких обид. Я очень, очень рад тебя видеть, честное слово.

— И я… И я тоже рада, Глебушка… Если б ты знал, как я все эти годы тоской да совестью мучилась! Поначалу ты мне каждую ночь снился, а потом… Потом заботы всякие, Варю надо было растить… Но я о тебе всегда помнила и всегда у тебя мысленно прощения просила!

— А Варя — это…

— Варя — это моя падчерица, Глебушка. Да, так вот получилось, что я во второй раз в мачехи попала. В никудышные, получается, мачехи.

— Не говори так, мам! Почему в никудышные-то?"

"— Ой, да чего уж там… Знаешь, у Чехова рассказ такой есть — «Душечка» называется. Так вот и я жила как та самая Душечка. Кто рядом оказывался, того и любила. Сначала тебя, потом Варю… Лишь бы свою любовь куда-то пристроить, так получается? Смешно, правда?

— Нет, мам. Не смешно. Я понимаю.

— Да как ты можешь понять, Глебушка! Как я проклинала себя, что сдалась тогда, что не выдержала, что уступила… Это до меня уж потом дошло, какую я глупость сделала, что сбежала. Потому, наверное, что отца твоего очень любила. Да что я тебе все это говорю… Столько лет прошло…

— Нет уж, мам, давай поговорим! Понимаешь, мне это принципиально знать надо.