Сладкий хлеб мачехи

— Молодец… А девушка-то у тебя есть? Один живешь?

— Да была одна… Пробовали вместе пожить, потом разбежались.

— А сейчас?

— А сейчас я вроде как один. Так, есть варианты… Слушай, мам! Ты что, каждую ночь одна по этим темным дворам ходишь?

— Ну да. А что делать? Приходится…

Голос ее отозвался гулко и жалостно, разбившись о стены темной арки, ведущей во двор тети-Дуниного дома. В самом деле, будь она проклята, эта арка! Входишь в нее, и сердце начинает страхом дрожать, и бежишь на зыбкий просвет в конце, как трусливая зайчиха, поджав уши. Вот и сейчас непроизвольно ускорила шаг, потянув Глеба за рукав куртки.

— А почему здесь ни одной лампочки нет? — отскочив эхом от стен, гулким баском прозвучал сердитый голос Глеба. — Можно же что-то придумать! И места так мало… Если машина въедет, что, надо к стене прижиматься, чтобы под колеса не попасть?

— Погоди… Тише, тише, Глебушка… — застыла на месте Бася, когда они, миновав арку, вошли во двор.

Глеб остановился, покрутил головой, глянул на нее удивленно:

— Ты что, мам?

— Тише… Слышишь, там кто-то есть?

Из глубины двора, со стороны детской площадки, раздавался едва слышный жалобный скрип качелей. Вглядевшись в сырую темень, Бася прошептала радостно:

— Погоди, Глебушка… Там, кажется, Варя сидит… Пойдем посмотрим.

Варя сидела на узком детском сиденьице, как воробей на жердочке, зябко обхватив себя руками. Отталкиваясь носком кроссовки от земли, медленно раскачивалась. На подошедших Басю и Глеба глянула почти равнодушно. Лицо ее было бледно, отдавало нездоровой голубизной в жидком свете лампочки дворового фонаря."

"— Варюша… Что ты здесь делаешь? Почему домой не идешь? — осторожно, будто боясь спугнуть, подступилась к ней Бася.

— Домой? А что, у меня есть дом? — подняла на нее девчонка злые от отчаяния глаза.

— Есть, Варюша. Какой-никакой, а есть. Познакомься, кстати. Это Глеб.

Подняв брови и криво усмехнувшись дрожащими от холода губами, Варя не удостоила Глеба взглядом, тут же отвернула лицо в сторону, с силой оттолкнулась от земли носком кроссовки.

— Ну ты даешь, мачеха! — тут же прозвучал ее насмешливый злой голос. — Молодец, ничего не скажешь! Вплотную за устройство личной жизни взялась, несколько вариантов сразу рассматриваешь! Старый-молодой, молодой-старый… Я смотрю, ты успехом пользуешься!

— Прекрати, Варюш… Не надо. Глеб — он мой… пасынок. Я тебе про него рассказывала, помнишь?

— Пасынок? А я тогда тебе кто, если он — пасынок? Никто, выходит?

— Послушай, Варя… Ну нельзя же так… — коротко вздохнув, тихо проговорила Бася и сама вдруг услышала, на какой жалкой и отчаянной ноте прозвучал ее голос. Еще немного — и совсем сломается. Да еще и Глеб посмотрел на нее с таким удивленным сочувствием, что вмиг стало горячо глазам.