Двоедушник

 – Они тоже пропали по-настоящему. И умирают! Сидишь тут, как в бункере, тюрьмы боишься – а вдруг и других уже… Они уже… – И тоже в долгу не осталась: – Трус несчастный! А еще Игни обвинял…

При упоминании этого имени громкость Князевского тона снизилась, зато яду прибавилось.

– Тоже мне, нашла храбреца! Да ты хоть знаешь, что он возвращался, чтобы прикончить того речного Есми? При тебе не стал. Героя благородного состроил. Рыцаря печального образа. А сам попросту засс… стремался.

– Тох… Это уже лишнее, – осадила его Шанна. Сама она в перепалке не участвовала. Сначала сбивчиво извинялась то перед Никой, то перед Антоном, потом запуталась в том, перед кем виновата, и притихла. Только сейчас подала голос.

– Хватит решать за меня! – совсем уж по-детски выкрикнула Ника. Антон добавил что-то еще, но она не дослушала. Выскочила на улицу, шваркнула курткой по оштукатуренной стене и опустилась на корточки рядом с входной дверью. Лицо пылало. От стыда. От злости. От всего вместе. Так и не научилась отстаивать свою точку зрения. Вот и сейчас как-то глупо вышло.

А главное, жалко. Всех. Ксюшу Лисницкую – так, что даже думать страшно. Пока на лекциях сидишь или, вон, с Князевым препираешься – страх отступает. Но стоит лишь на мгновение вспомнить… Нет, лучше не вспоминать.

Лизу Королеву. Ужасная смерть.

Горана Карповича тоже жаль. Он так и остался человеком. Не превратился в зомби, как в голливудском фильме. Он понимал все, что с ним случилось. Страдал… Игни убил его. Наверное, так было правильно. Да и можно ли назвать убийством смерть того, что и так уже мертво? Но все-таки… Ох, об этом тоже лучше не думать.

И еще ей было отчаянно жаль Шанну. Забавную Шанну, ершистую с виду, но так желающую всем угодить. Она ведь и правда верит, что чертова дыра с луковой вонью и общей кухней может быть домом. Что магазинные пельмени – это домашняя еда, а мутный парень с двумя душами заменит ей семью. Улыбается, шутит. Каждую ночь не спит, чтобы у Антона Князева был шанс проснуться.

И от этой темы глаза защипало…

Ника шмыгнула носом. Еще раз. И еще.

Запрокинула голову, чтобы слезы затекли обратно. Наверху бескрайним шерстяным одеялом темнело осеннее небо.

– Ник, Ника-а…

Ой, нет. Когда утешают, только хуже становится. Сейчас снова извиняться начнет. А она – плакать.

Но Шанна не начала.

– Ты это… На Тоху не очень обижайся, ладно? Есть у него такой пунктик. Фобия. Что из-за Игни кто-то пострадает, а отвечать придется ему.

Ника молчала, только сопела громко. Мало ли, какие у кого пунктики! Что, теперь на людей из-за этого кидаться?

– Он не зря боится. Один раз так и случилось. Игни чуть не покалечил живого человека.

– Я… н-не знала. Ничего себе, – всхлипнула Ника. Слезы удалось унять, а вот с голосом пока не совладала.