Единственный...

Теперь, понимая насколько глупыми были мои предыдущие слова, я даже покраснела от стыда. Проклятье, я предложила Кириану Агеластосу поплакать."

"— Мы ни разу не ругались, — сказал Кириан, вновь отвернувшись. — Ни разу до того, как ты приехала в Афины, — некоторое время он молчал, а потом сказал: — Я не считаю его слабым. Когда один из наших в клубе облапал девчонку местного и в итоге, как и другие, просто смылся, вместе со мной там остался только Иерон. Мы были еще мелкими — мне пятнадцать. Ему — семнадцать. Я знаю, что такое человеческий страх. В Гатисе его не было, несмотря на то, что там на причале их было десять против нас двоих.

Ты права — со мной он даже не защищался, но я знаю, что он умеет бить. Мы росли, как шпана. Не хотели надеяться на деньги родителей, но как-то справлялись. Когда старшие Раптисы, Гатисы и Псарисы захотели оспорить завещание прадеда, считая, что их дети тоже должны получить часть, Иерон был первым, кто написал отказ на претендование на наследство, хотя, проклятье, оно мне нахрен не нужно. В тот же день отказы написали и все остальные кузены и кузины. Когда я ушел из дома, мои братья и сестры поступили так же. Мы шли против наших родителей. Устроились на обычные работы. Сестры — официантками. Я с братьями — кто на стройку, кто грузчиком. При этом, у каждого на счете были сотни тысяч. Мы закалялись. Узнавали мир. Каждый вечер собирались у кого-нибудь из нас на съемной квартире, — Кириан опять замолчал, а я не смела ничего сказать, сидела и молча слушала, чувствуя момент горечи и боли, которые раздирали изнутри. — В Иероне никогда не было гнили. Если он что-то делал, это были правильные поступки, но прошлой зимой я перестал его узнавать. Я смотрел то видео. Знаю о том, что Иерон сказал тебе на «Зимнем вечере», но сколько я его знаю, он всегда был бережен с девушками. Никогда никем толком не заинтересовывался надолго, но даже самой грязной девке он не сказал бы то, что сказал тебе. Я все еще злюсь на него и не понимаю, но… Уже не пойму. Скоро мы опять все соберемся. На его похоронах.

Агеластос замолчал. Стиснул зубы и с силой сжал ладонь. Я потянулась рукой к нему. Своей ладонью хотела прикоснуться к ладони Кириана, но остановилась. Внезапно услышала жужжание и поняла, что это «ожил» мой телефон.

Звонила мама.

— Я сейчас вернусь, — взяв свой телефон, я пошла в свою комнату и ответила на звонок: — Да?

— Чара, как ты можешь, так поступать? — голос мамы был взволнованным, отчаянным и злым.

— Мам, ты о чем сейчас спрашиваешь? — я растерянно прикусила кончик языка, сразу ощущая что-то нехорошее.

— Как ты можешь опять общаться с Кирианом Агеластосом? Чара… Почему? Зачем ты?..

— Откуда ты узнала? — спросила, чувствуя, как в груди все сжалось.