Эхо первой любви

Он сам давно бы отдыхал на нарах, если бы Зиганшин не пришел на помощь, но тревога за внучку заставила его забыть, что он у Славы в неоплатном долгу, и теперь Льву Абрамовичу стало немного стыдно.

Но совсем немного, не настолько, чтобы он захотел взять свои слова обратно. Если девочка все же выйдет за Славу, гораздо лучше, когда дед будет для ее мужа не закадычным друганом, а суровым и мудрым старшим родственником, готовым защитить свою кровиночку, если возникнет такая необходимость.

На пути к метро Льву Абрамовичу попался книжный магазин, и он хотел было купить писанину Иваницкой, но малодушно прошел мимо.

Никакого желания читать женские псевдооткровения у Дворкина не было, пусть этим занимается Макс, на то он и психиатр.

Хоть Фрида в своем общежитии располагала отдельной комнатой, все равно дед чувствовал себя неловко у нее в гостях. Общий туалет, общий душ, общая кухня – Лев Абрамович понимал, что незнакомое лицо вызывает раздражение у местных обитателей, и так вынужденных видеть слишком много людей в своем жилище, волновался, что несет грязь на обуви и занимает чужое пространство, которого и без него недостаточно.

Нет, общага – это для молодых, хамоватых и влюбленных, вроде Славы, а он лучше примет внучку у себя в доме, где нет, конечно, городских удобств, зато тихо и не ходят посторонние, но отчаянные времена требуют отчаянных мер, поэтому Лев Абрамович, выйдя из маршрутки, направился к унылой пятиэтажной коробке красного кирпича, расположенной на задах больничного городка.

Дорога к общежитию представляла собой замерзшее снежное месиво, в подъезде висел стойкий запах курева, и Лев Абрамович привычно загрустил, почему врачи живут, как сезонные рабочие.

Комната Фриды оказалась пуста, и Лев Абрамович испугался, что разминулся с внучкой, но на всякий случай заглянул на общую кухню и нашел ее там. Она обсуждала какие-то профессиональные вопросы с огромным бородачом в шортиках. Тот страстно доказывал свою правоту и поминутно перехватывал в руках младенца, а ребенок чуть постарше стоял, прижавшись к его могучей ноге. Лица обоих детей выражали буддийское спокойствие и мудрость.

Лев Абрамович кашлянул, привлекая внимание спорщиков.

– Ой, дедушка! Как хорошо! – Фрида, просияв, обняла его, и Дворкин почувствовал себя отчасти вознагражденным за дневные труды.

Что бы ни решила внучка, но она выдержала этот удар.

К счастью, у Фриды не было в кухне дел, кроме спора о методах обезболивания, и Лев Абрамович бесцеремонно потащил ее в комнату.

– Нам надо серьезно поговорить! – сказал он резко.

– Чай сделать, дедушка?

– Я столько его сегодня пил, что у меня чувство, будто чайник проглотил. Оставь, Фрида, суету, а смирно сядь и послушай.