Эхо первой любви

Сомневаюсь, что ваше повествование будет состоять из описаний ваших внутренних переживаний, потому что вы, с одной стороны, понимаете, что мало кому это интересно, а с другой – здоровая психика не склонна к бесконечному самоанализу, ограничиваясь констатацией эмоций на уровне: мне грустно, мне радостно, я подавлен и так далее. В этой книге все наоборот. Узнать из нее биографию Елены и подробности жизни с мужем нельзя. Фактологическая сторона оформлена крайне невнятно, на уровне намеков. То ли бил он ее, то ли нет, то ли изменял, то ли с мужчиной, то ли с женщиной… В общем, понять, чем были вызваны эти неведомые слезы, просто невозможно.

– Это странно, – перебил Лев Абрамович, – обычно женщины охотно вспоминают вещи, от которых плакали. Припоминают, я бы даже сказал.

– Вот именно! Если она не хотела возводить напраслину и писать то, чего не было, всегда найдется куча мелких обид. Забыл поздравить, не пришел на день рождения мамы, насмеялся над стремлением жены к самостоятельности… Моя бывшая супруга при желании могла бы издать трехтомник таких вот выжимающих слезу претензий.

Тут – ничего. Сплошное пустословие о жестокости мира к благородной душе, перемежающееся морализаторством. Такое впечатление, что книгу писал человек, плохо знакомый с материалом.

– Когда вы сказали про красочный язык и легкий стиль, я уже понял, что это не Лена писала, – улыбнулся Зиганшин."

"– Но подписалась-то она! Могла бы хоть на диктофон наговорить разных ужасов, а литобработчик бы уж оформил все, как надо. Странный очень посыл у этой книги, – вздохнул Макс, – не как у других произведений такого рода. Обычно центральная идея книг разведенных жен простая и ясная: мой муж негодяй, и идея эта опирается на факты, реальные ли, вымышленные, уже не суть важно.

Главное, дама пишет, как она страдала и как потом геройски смогла вырваться из этих пут, завершается все хеппи-эндом, и в целом подобные книги создают позитивный настрой. Здесь же почти исключительно стенания, как тяжело тонкой и ранимой душе в грубом современном мире, то есть претензии идут ко всей вселенной, а не только к конкретному человеку, и разбавлено это пространными рассуждениями о том, что мир должен измениться и как именно он обязан это сделать, чтобы хоть немного соответствовать возвышенному сердцу автора. Короче говоря, резонерство.

Зиганшин покосился на Льва Абрамовича. В его присутствии он стеснялся обсуждать Лену, вдруг старик разглядит в его словах след старой любви и обидится за внучку.

– Не знаю, как теперь, а семнадцать лет назад Елена не имела склонности к пустопорожним рассуждениям и вообще была довольна миром и собой, – сказал он осторожно.