Эхо первой любви

Когда появилась необходимость, Фрида быстро научилась готовить и, выросшая в атмосфере чистоты и аккуратности, не допускала беспорядка, когда стала жить одна, но все равно иррационально ее грызла мысль, что она покажется Славе недостаточно хорошей хозяйкой и он скажет: «Извини, Фрида, ты плохо моешь пол, не хочу я жениться на грязнуле».

Странное дело, бывая в чужих домах, она видела, что ведутся они совсем не так чисто, как она ведет свой дом, и все равно считала себя плохой хозяйкой, потому что другие «с детства приучены», а она – нет.

Боялась она и просто надоесть Славе.

Понравится ли ему, привычному к одиночеству, когда она сутки напролет будет путаться у него под ногами? Не увидит ли он в ней «уши Каренина», не разочаруется ли? Но жених только смеялся над ее опасениями, а один раз сказал: «Знаешь, Фрида, я уверен, что в момент, когда бог создавал меня, он думал о тебе»."

"Но был на свете человек, суда которого девушка боялась еще больше: конечно же, будущая свекровь Ксения Алексеевна.

Мать Славы приезжала почти каждый день, и Фриде было стыдно, что она вторглась в чужой дом и живет, а настоящая хозяйка вынуждена ютиться в деревенской избе, но она не знала, как сделать иначе, а Ксения Алексеевна ни разу не дала ей понять, будто считает невесту сына захватчицей и причиной собственных неудобств.

«Как бы там дальше ни пошло дело, а вам, ребята, сейчас нужно побольше быть вдвоем», – говорила она, когда сын уговаривал ее переночевать дома, потому что Виктор Тимофеевич прекрасно справляется с детьми и с собаками и вообще вошел во вкус деревенской жизни.

Фрида услышала от Ксении Алексеевны только одно замечание, и то высказанное в деликатной форме.

Показав на стальной ободок на стыке ручки со сковородкой, мать Славы назвала его индикатором хорошей хозяйки. «Я считаю, – улыбнулась она, – раз производитель сделал тут блестящую штучку, пусть таковой и остается, и допускать жирный нагар совершенно ни к чему».

Странное дело, Фрида всегда тщательнейшим образом мыла посуду и утварь, и на ее собственных сковородках пресловутый ободок сиял чистотой, но от этих слов непонятно почему смутилась и даже покраснела.

Ей было немножко даже странно, что она волнуется о таких мелочах, когда над Славой нависла серьезная угроза, но, тревожась за будущее жениха, за судьбу ребенка, Фрида, как страус, спрятала голову в песке повседневных забот.

Вернувшись с суток, она немножко покрутилась по хозяйству, приняла душ и легла, а когда проснулась, стало уже совсем темно. Мрак питерской ночи заполнил комнату, так что предметы в ней потеряли свой цвет, и Фрида подумала, что сама тоже выглядит, как тень: сгусток темноты, и ничего больше.