Эхо первой любви

Вы никак его не измените, так что говорите, что хотите, и убирайтесь.

Мстиславу Юрьевичу очень давно не было так стыдно. Он теперь недоумевал, как умный и в общем недоверчивый человек вдруг поддался воле женщины, которая не только не нравилась ему, а просто была противна, и попал в ложное положение, тем более унизительное оттого, что Клавдия наврала, будто это он сам настойчиво добивается встречи с Владимиром.

Он встал:

– Прошу прощения, что побеспокоил.

Зиганшин хотел добавить, что его привела сюда тревога за жизнь Елены, но прикусил язык. Или он ничего не понимает в отношениях, или рассказывать мужу за спиной у жены, что она думает, будто муж покушается на ее жизнь, это и есть наговорить гадостей.

Иваницкий не подал ему руки, ограничился кивком в сторону двери, и Мстислав Юрьевич взял куртку и собрался уходить, но уже на пороге остановился и сказал, что действительно был влюблен в Лену когда-то, но все давно прошло, осталась только ностальгия по ушедшей юности. А теперь он просто хотел быть полезным, чтобы не портить светлые воспоминания чувством вины, вот и все.

– Если я как-то оскорбил вас своим появлением, то сделал это невольно, – сказал он и удивился, какая старомодная вышла фраза, – извините.

Владимир буркнул, что это ничего, и, кажется, хотел встать и проводить гостя, но Зиганшин чувствовал себя так неловко, что скорее выскочил за дверь."

"Встреча оставила тягостное впечатление. Как ни старался Зиганшин, но не смог увидеть в Иваницком черт жестокого тирана и психопата, напротив, Владимир показался ему уравновешенным и даже симпатичным мужиком. Во-первых, не стал развивать тему любовника жены, явившегося вымогать деньги из обманутого мужа, каковая тема при грамотном использовании могла бы дать Владимиру много психологических «ништячков».

Во-вторых, не оскорблял жену и не рассказывал о ней гадости, а главное, не позволил бывшему возлюбленному чернить ее. Подумав об этом, Зиганшин поскучнел: почему-то его очень неприятно царапнуло, что Иваницкий знает, какого рода отношения связывали их в свое время с Еленой. С Клавдией существовала договоренность, что она представит его как бывшего одноклассника, который заинтересован в судьбе Елены. То ли из дружеских чувств, то ли мадам Иваницкая заплатила ему за участие, но ни в коем случае не потому, что когда-то жить без нее не мог. И уж во всяком случае, он не просил личную помощницу Елены, человека, по идее, профессионального, говорить, будто он мечтает о встрече с Иваницким и настойчиво добивается ее.

Зиганшин ощущал себя, будто на болоте, – вроде впереди миленькая травка и цветы, но куда ни ступи, везде может оказаться трясина.