Эксперимент (СИ)

Ты влажная, будет вполне терпимо, – шепчет еле слышно.

– Ты должен был сказать, что будет хорошо, – не скрывая усмешки, выдаю я.

– Будет охуенно, Наталь, но в другой раз.

Мне хочется сказать какую-нибудь очередную колкость или для вида возмутиться от его слов, но он закрывает мне рот поцелуем, и в этот же момент плавно скользит вперед. Не больно, но назвать эти ощущения приятными – нельзя. Тело машинально напрягается, когда он снова двигается вперед и так же медленно назад.

Но, как оказалось, до этого было вполне сносно, потому что в следующий момент он делает резкий толчок, и я вскрикиваю от боли, инстинктивно сжимаясь от столь болезненных ощущений.

Сам Архангельский замирает, видимо, давая мне привыкнуть.

– Не сжимайся, – тихо шепчет на ухо. – Если так продолжишь, будет все время больно. Расслабься.

– Все, все, – киваю как дура, и в этот момент ощущаю, как его рука протискивается между нашими телами и продолжает ласкать клитор.

Я воспринимала ранее произнесенные им слова про нежность как издевку. Но сейчас в полной мере осознаю, что он не просто сдерживается, он старается быть максимально осторожным. А ведь это, наверное, нелегко.

Если не сказать трудно. Это же сколько надо контроля. Надо бы как-то поощрить нелюбителя девственниц. Что он там хотел? Свое имя из моих уст?

– Все очень даже терпимо, Слава. Можешь не сдерживаться, – шепчу ему в губы.

Долго Архангельский играть в неженку и не стал. Он продолжает двигаться во мне, погружаясь с каждым разом глубже. Постепенно болезненные ощущения стихают, я даже стала ловить себя на мысли, что меня возбуждает происходящее, но недостаточно для того, чтобы раствориться в новых ощущениях.

Наверное, я даже рада, что больше не приходится концентрироваться на ощущениях внизу живота.

Сделав еще один толчок, Архангельский замирает и изливается в меня. Утыкается мне в шею и, кажется, что-то бормочет.

То ли я плаваю в своих мыслях, то ли действительно он что-то неразборчиво произнес.

Слишком многое сегодня произошло, но я снова ловлю себя на мысли, что, лежа на твердой поверхности и поглаживая плечи этого гада, смотрю в потолок и улыбаюсь как самый что ни на есть счастливый человек.

И только, когда Слава выходит из моего тела, я ловлю отходняк. Капец, я позволила лишить себя девственности на кухонном столе.

И не только это позволила.

– Жалеешь? – до моего сознания доходит голос Славы. Пытаюсь приподняться на локтях, но выходит это с трудом.

– Нет. Просто вдруг осознала, что позволила тебе лишить себя девственности на кухонном столе. Я однозначно больная.

– Я забыл почитать инструкцию про девственниц, как там с вами надо обращаться. Это было недостаточно романтично, ща исправим.

Вот уж не ожидала, что голый Архангельский начнет собирать с пола оторванные лепестки роз.