F20. Балансировать на грани

Я вижу то безумный блеск, словно там, за радужками пляшут тени невидимых существ, как он сам всегда говорит, его «бесов», то осмысленный и серьёзный взгляд, который так хорошо знаю.

– Но тогда… – мямлит он, хватая меня за руку, – всё, что я думал, все мои мысли и воспоминания… они не мои. Аля, ты жива! – восклицает, словно сообщая мне эту новость.

Я быстро киваю и улыбаюсь, следя за эмоциями, отражающимися на любимом лице: радость, понимание, шок, недоверие, гнев.

– Милый, ты болен, – мягко говорю я, – тебе нужна помощь.

– Мне нужна ты, – взмаливается он.

Утыкается мне в колени, прося ласки, и я кладу обе руки ему на голову, глажу и зачем-то дую, словно минус пятнадцати по Цельсию не хватает, чтобы остыть. Просто так надо, я чувствую.

– Аля, у меня болит голова. Так сильно болит. Всё перемешалось. Мне очень больно.

– Потерпи, – шепчу я, продолжая гладить и одновременно кивая санитарам, что пора.

Как только к нам приближается персонал больницы, Олег вскакивает на ноги, начинает возмущаться и сопротивляться. Он боится снова оказаться в одиночестве, ему требуется моё присутствие как физическое доказательство того, что беда, которая убивала его последние недели, ненастоящая.

Ему на самом деле плохо. Лицо и тело горят, температура поднялась на два градуса. Моральная, психологическая боль каким-то образом переросла в физическую. Словно внутри кипит борьба реальности с безумными идеями, вызванными болезнью. Мы оба балансируем над ямой, обителью его демонов, не желающих, чтобы он снова поверил в возможность счастья. Но я жива. И все порождённые недугом аргументы разбиваются об этот факт вдребезги. Я рядом всё то время, что требуется. Держу его за руку, шепчу бессмысленные слова.

А на следующий день он просыпается, и мы с его родителями читаем в серых глазах острое желание жить.

IV часть

Если вы достаточно безумны, чтобы заниматься делом, которое любите – вы обречены прожить жизнь, полную смысла.

Герберт КеллехерГлава 27.2. Аля

Помню время, когда я любила засыпать и просыпаться в одиночестве. Правда ли любила? Или привычка настолько сильно приелась, что стала восприниматься как осознанный выбор? Уже пятую ночь я провожу одна, да ещё и в чужих стенах. Читаю книги, вяжу или смотрю телевизор до состояния, когда впору спички в глаза вставлять, потом отрубаюсь. Утром по привычке варю кофе, кашу, разбираю вещи, переглаживаю их и развешиваю по шкафам. Что-то выбрасываю, что-то кидаю в стирку. Вдруг появилось так много свободного времени. Раньше казалось, что у меня море дел, было б когда ими заниматься. А нет, вот она свобода – пользуйся. На душе грустно и тоскливо. Но это ничего, я сильная, плакать не стану. Тем более мама должна скоро приехать.

Мама долго ходит по новой квартире, оценивает планировку.