Фарамунд

Они под видом поселян побывали и здесь, все высмотрели, вернулись и доложили Савигорду. Тот собрал нужное число людей, выбрал время...

— Столько ждал?

— Одно дело — преследовать десяток всадников и повозку через лес, другое — достать ее из укрепленной крепости. Свен хоть и пьяный дурак, но крепость — все-таки крепость...

Ему сунули в руки кувшин. Он машинально отхлебнул, терпкое вино обожгло рот. Озлившись, отшвырнул, черепки влажно звякнули.

— Где Унгардлик?

— Я здесь!

Унгардлик появился на середине двора под звонкий цокот копыт. Конь, такой же молодой и резвый, как и его седок, норовил ухватить за новенький сапог, Унгардлик отпинывался в морду, но тоже несильно, играя.

— Уже собрал отряд, — выпалил он торопливо. — Разошлю по три человека во все стороны!.. Так? Пусть ищут следы. А кто найдет, одного пусть пришлют за подмогой, а остальные будут преследовать дальше... Так?

Громыхало крякнул, Унгардлик все хватает на лету, опережает приказы вождя.

— Разошли по десять человек, — выкрикнул Фарамунд. — Слышишь? По десять! И скажи, что всякий, кто отыщет... всякому, кто найдет след или укажет... словом, тот будет для меня самым дорогим человеком!

Пыль взвилась на месте, где только что перебирал точеными ногами конь.

Звонкий перестук подков унесся как стрела, утих.

Со стен Люнеуса угрюмо и настороженно наблюдали, как с северной стороны леса выходят во множестве люди, усталые лошади тянут скрипучие повозки, следом сотни всадников гонят огромные стада отощавших коров и полудохлых овец."

"Испуганные поселяне толпами вливались в ворота бургов. Но оборванные чужаки только шарили в брошенных домах, уносили все, что могли унести, но ничего не жгли, не ломали, трупы животных в колодцы не бросали.

На юг двигалось одно из племен готов. Все с гордостью называли себя родней самого конунга Алариха, который уже захватил богатые плодородные земли на юге империи, теперь торгуется с самим Римом, то становясь ему на службу, то выпрашивая больше денег, земель, уступок в правах.

Взбешенный Фарамунд то бросался на стены, едва не грыз, то впадал в черное оцепенение: всадники Унгардлика как в воду канули...

Однажды за воротами бурга послышался хриплый рев рога. Фарамунд не обратил внимания, страж высунулся из окна, покричал, его не слышали.

Исчез, слышно было топот и веселый голос. Фарамунд сидел на лавке мрачный, водил по лезвию меча оселком. Вождю вроде бы можно и не острить меч самому, но мерное вжиканье камня по железу странно гармонировало с его отчаянием и злостью.

Со двора донесся вопль:

— Фарамунд!.. Хозяин!..

Фарамунд продолжал водить камнем по лезвию, только прижимал сильнее. Меч блестел, уже острее бритвы, кромка теперь только стачивается, но все равно он не мог заставить себя подняться.