Фэнтези 2005

А тот и рад, ему бы только про экзистенцию и толковать. Объясняет Жан-Поль Сартр приятелю своему новому, чего он там выдумал, а тот кивает, слушает внимательно. Но вот лихо! О делах подобных они под абсент зеленый толковали, потому что без абсента мысли философские никак не рождаются. А где абсент, там граппа итальянская, где граппа, там и горилка родимая. И не понял Черт из всех пояснений почти ничего. Почти, потому как одну мысль Сартрову все же ухватил.

— Что ни твори — добро ли, зло — разницы никакой нет, — повторял поутру Черт, кофе черный с граппой смешивая (и этому Сартр его обучил!). — А разницы нет, потому как добро абсолютным не бывает, значит, для кого оно добро, а для кого — совсем наоборот. И со злом такая же история.

Допивал Черт кофе с граппой, заваривал по новой.

— А если так, что толку в моей чертячьей службе? Вот, к примеру, приказано мне зло творить, православный люд смущать да искушать. А как понять, что оно есть? Искушу, скажем, а душа православная от того, напротив, спасется — и прочих спасет? Нет, непонятно выходит! С другой же стороны, даже если не делать ничего вообще, все равно что-нибудь да случится. Может, доброе, может, и нет. Но ведь случится, причем без всяких наших стараний! Тогда зачем мы, черти, вообще нужны?

И такая забрала нашего Черта экзистенция, что забросил он службу. Все равно, мол, и без меня вокруг зла полно — и добра тоже полно. Сами люди себе все и устроят, причем в лучшем виде. Так зачем подметки стирать?

Ясно, что премии в следующем квартале Черт не получил. Может, выкрутился бы, за ум свой чертячий взяться бы успел, но только граппа подвела. Принялся Черт по кафе парижским про экзистенцию толковать. И со знакомыми, и с теми, что не очень. А дальше — ясность полная. У чертей с этим делом хуже, чем у нас. Легла бумага, чертовыми каракулями исписанная, прямо на стол Люциперов, грянул он кулачищем…

В одном повезло Черту, хоть и не слишком. Был он Черт уважаемый, не из новых, которые от брызг грязных народились или из яйца пасхального неосвященного вылупились. Настоящий Черт, коренной. Вот и позволили ему самому ту дыру выбрать, где ему теперь жить-бедовать предписано будет. Сунули Черту под самый пятачок карту французского Генерального Штаба: показывай! И вспомнил он, как в давние годы заглядывал в некий хутор в славной Малороссии. Хмыкнул, ткнул когтем. И не подумал, что был прежде хутор — стал райцентр, была Малороссия — и ее переменило.

Понял лишь, когда с автобуса сошел. Оглянулся, поморщился. И тут его под локоток и поддержали. Аккуратненько так.

— А документик ваш, гражданин?

В прежние годы черти — те, что издалека к нам жаловали, — под шляхтичей польских да под купцов немецких рядились. Поглядишь на такого: фу-ты, ну-ты, пан пышный! Но и тут перемена вышла.