Волынская мадонна

Вы нам поможете, товарищи? – Староста упорно давил на жалость. – Нам больше не на кого рассчитывать.

– Эх, товарищи!.. – Горбацевич укоризненно покачал головой. – Конечно, мы постараемся вам помочь. Но вы видите, как мало у меня людей. Они уставшие, голодные, у нас мало боеприпасов. Нам обязательно надо связаться с товарищем Глинским.

– А вы подождите несколько дней, и они придут, – проговорил рябой сельчанин. – В селе еще остались мужчины. Мы поможем вам наладить оборону. А если голодные, так мы вас накормим. Верно я говорю, панове?

Люди робко заулыбались, одобрительно зашумели.

– Да, конечно, о чем речь, – заявил Брумель. – Мы сейчас столы из управы выставим, рассадим ваших людей, женщины поесть принесут, вскроем запасы зубровки.

– Вот это добре, панове. – Горбацевич широко улыбнулся. – С этого и надо было начинать. За дело, товарищи! Почему стоим?

Его хлопцы уже с трудом удерживались в образе. Но ломать комедию, так до конца, чтобы смешнее было.

Хотя ничего особо веселого на горизонте не наблюдалось. Весь маскарад пошел насмарку. Нет в окрестностях Подъярова советских партизан, шифруется товарищ Глинский. Своего человека он в селе не держит, а Горбацевич весьма на это рассчитывал. Ладно, тогда надо хоть за столом посидеть нормально.

Расстарались поляки на славу, притащили столы, расставляли стулья. Суетились женщины, иные по случаю даже надели нарядные рубахи. Польки путались в юбках, тащили из домов чугунки с картошкой, мясо, курицу, рыбу. Мельтешили девочки-подростки, расставляли посуду, стаканы. Прихрамывал пожилой мужчина, нес здоровую бутыль с мутным содержимым. Ее появление самозваные советские партизаны встретили бурными овациями.

Как же приятно, когда непосильная служба приносит хоть какое-то удовольствие! Не сказать, что стол ломился от яств, но на прокорм полутора десятка человек хватило. Бандеровцы отложили оружие, жадно набросились на еду и выпивку. Горилка текла рекой.

Разбитной Павло Присуха опустошил второй стакан и уже лукаво подмигивал девчонке лет шестнадцати с длинной косой. Та скромно тупилась в землю, вымучивала из себя ответные улыбки.

Селяне мялись поодаль, переговаривались, смотрели на едоков с какой-то смутной надеждой. Здесь были дети, старики. Горбацевич прикинул на глаз – десятка четыре наберется.

– Панове, присоединяйтесь! – проговорил он. – Что вы там стоите как бедные родственники? Несите столы, стулья, садитесь рядом.

Мужчины робко смотрели на своих строгих женщин, присоединялись к пиршеству. Обстановка теплела, хотя кто-то из женщин и посматривал на бандеровцев со смутным подозрением. Принесли дополнительные стулья, посуду.

– Миленка, чтоб тебя, чего таращишься? – проговорил приземистый поляк со сплющенной головой.