Волынская мадонна

 – Неси из дома все, что у нас осталось!

Этим людям решительно не хватало праздника. Пир во время чумы их тоже устраивал.

Захмелевший Петро Ломарь хлопал по спине такого же пьяненького собутыльника из местных, допытывался, почему тот сидит в селе, а не воюет с оружием в руках против злобных украинцев.

– Да не бойся, пан! – заявил он, наполняя очередной стакан. – Я тебя все равно уважаю, ты молодец, что не бежал из родного села в такое сложное время.

Горбацевич пил немного, украдкой косился по сторонам, но энергично подливал старосте. Брумель сначала мялся, отказывался, потом уселся со всеми, махнул стакан, за ним и другой.

– Признавайся, дружище, вы точно не имеете связей с партизанами? – допытывался Горбацевич. – Ты пойми, они нам очень нужны. Дело крайне важное.

Нет, эти добрые люди не могли ему помочь. Рады бы, да нечем.

Как-то незаметно веселье входило в раж. Советские партизаны стали позволять себе шуточки, не характерные для их роли, давали волю рукам касательно женского пола. Звучала украинская речь, разбавленная для приличия русскими словами. Сельские мужчины пока этого не замечали, слишком много спиртного в себя влили, но женщины насторожились.

Бойцы УПА наелись и напились. Теперь им хотелось чего-то другого.

– Панове, а где же танцы! – выкрикнул пьяный Кишко.

Из ниоткуда взялась гармонь. Поляк с постным лицом заиграл, заметно фальшивя. Все это звучало и смотрелось как-то жутковато. Поляк был немым, его бледное лицо пересекал давнишний шрам. Он сидел неестественно прямо, смотрел перед собой и растягивал меха.

Женщины танцевали медленный куявяк. Это зрелище трудно было назвать феерическим. Бледные лица, неловкие движения. Но бандеровцы хлопали им и снова тянулись к выпивке."

"Павло Присуха потянулся к маринованному огурцу и как-то ненароком обнял девчонку с косой. Та втянула голову в плечи, но ничего не сказала. Он поволок ее к себе на колени, при этом чуть не обрушил половину стола.

Его боевые товарищи заржали. Отчетливо зафальшивила гармонь, остановились танцующие пары. Завизжала девчонка, оказавшись в охапке.

– Сиди, красотка! – прошипел Павло. – Кусаться не буду, обещаю.

Девчонка вырвалась, соскочила с коленей. Он с хохотом погнался за ней, обрушив-таки стол. Отпрыгнули, ахнули женщины. Девочка споткнулась, села в пыль. Присуха догнал объект своей неразделенной страсти, схватил под мышки, потащил в пустующую управу.

Это был сигнал к началу боевых действий. Бандеровцы улюлюкали, вскакивали из-за стола. Снова понеслась безудержная потеха!

Мать девчонки бросилась за ней. Гаврила Крытник обхватил ее поперек пояса, приподнял и отбросил. Женщина упала неловко, сломала ногу.

Кто-то опешил, застыл как столб. Другие бросились наутек.

Гармонь протяжно взвыла и заткнулась.