Горькая полынь моей памяти

Разобрались с феями, сериями мультика, Дамир оставил телефон ребёнку, а сам направился смотреть обновлённые списки. Он просматривал подряд строчки, выискивая имя «Элеонора», фамилия у неё могла быть любая. Бесцельное нахождение в людской сутолоке начинало нервировать. Не поехать ли в салон? Ещё нет девяти вечера, а значит, работает. Если как следует прижать администратора – она выдаст всё, включая номер телефона Эли. Толку будет больше, чем от бесцельного топтания на одном месте.

Он оглянулся, словно почувствовал взгляд на себе. Холодные иголки прострелили в позвоночник, волосы на затылке встали дыбом, пальцы непроизвольно дёрнулись.

Взгляд глаза в глаза, дичайшие длинные полминуты.

Потом он окинул глазами Элю. Всё, что было ею.

Источающая порок, вульгарная, фонившая мужским, плотским вниманием – это всё она. Торчавшую из-под коротенькой куртки красную бархатную тряпицу едва ли можно назвать платьем, скорее ночной сорочкой. В таком ходят перед своим мужчиной, один на один. Черные чулки – а это именно чулки, длина «платья» позволяла это увидеть – порваны. Потёки туши на зарёванном лице и размазанная алая помада.

– Вон он, вон! – взвизгнула рыженькая малышка, обращаясь к Эле. – Мама, этот дядя дал мне телефон! – победно отрапортовала маленькая.

Эля так и стояла, как под гипнозом. Дамир же всеми силами пытался согнать горький морок, заглушить острую боль, прострелившую сердце, сжимал и разжимал кулаки, слыша лишь удара пульса в висках.

Бум. Бум... Бум… Бум…

– Мама! – требовательно воскликнула рыжулька. Дамир медленно перевёл взгляд с Эли на малышку.

Эля – мама… Мама… Невероятно.

– Мама, мама! Мама, а мы здесь будем ночевать, да? Здесь весело! Жалко, Муса в больнице, и кирпича нет.

Дамир осмотрелся. Весело… Невинный ребёнок, даже не понимающий, на что смотрят его глаза.

– Вам есть куда поехать? – он сделал шаг к Эле, едва устоял, окатило горечью, пронзительной, невыносимой, сжало горло. Он не мог дышать, но и не дышать этим ароматом уже не мог.

– Нет, – Эля хлопала синими глазищами, размазывая ладонью тушь по бледному лицу с красными, некрасивыми пятнами. Сколько же дряни нанесла она на глаза, что та всё стекала и стекала по щекам, оставляя чёрные, грязные потёки.

– Собирай ребёнка, поехали, – коротко кинул он. Говорить длинными предложениями он попросту не мог, удивительно, что произносил членораздельные звуки.

– Куда?

– Туда, где есть нормальное спальное место для девочки, – удивительно длинно ответил Дамир, резко отшатнувшись от Эли. Запах мужской похоти, оставшийся на ней, выбивал дух, вызывал рвотный рефлекс.

Бросить, уехать, наплевать на всё!

Это не его женщина, не его.