Горькая полынь моей памяти

– Где Эля? – вместо приветствия спросил он Кариму, топтавшуюся на кухне в аккуратной школьной форме. Значит, будний день, мелькнула мысль. Счёт дням Дамир потерял.

– Не знаю, – Карима хлюпнула носом. – Мама говорила, ей к врачу нужно…

– Она не дождалась меня? – рявкнул он.

– Я не знаю! – заревела Карима.

Дамир почувствовал себя мудаком, что бы ни случилось, сестрёнка точно не виновата. Если он, взрослый, почти тридцатилетний, не может принять действительность, то маленькая школьница, чьей самой страшной проблемой до этого года было не выученное домашнее задание – тем более.

"

"Эби закрылась у себя в комнатушке, должно быть спала. Ни матери, ни отца дома не было, сестёр и брата в лицей отвозил водитель. Эля не появилась. Дамир автоматически, который раз за месяц, набрал её номер, уже не особо надеясь на ответ. Она становилась для него миражом, дурным сном, наваждением. Рингтон раздался из-под скомканного одеяла, телефон сиротливо мигал на синем постельном белье, высвечивая надпись «Дамирчик», как насмешку.

Дамир взял смартфон в руки, пробежался по звонкам – ничего особенного. Несколько незнакомых входящих, исходящих, на поверку оказавшихся телефонами областной больницы и какого-то врача.

Звонок от Иванушкиной, записанной как Наталья Сергеевна, и бесконечные неотвеченные звонки Дамира, как и сообщения его – непрочитанные.

Он оглядел комнату: вещи Эли на месте… кто знает, что в голове у этой непредсказуемой, необъяснимой девочки?

А ему по-прежнему нужны были ответы на вопросы.

Дамир собрался быстро, отыскал в шкафу джинсы, накинул серую толстовку, почистил зубы и рванул в город, в Областную больницу, где поднялся в отделение педиатрии, к Иванушкиной.

Человеку, который не станет прикрываться Богом, Аллахом, чьей-то волей, сбрасывать звонки и реветь в три ручья.

– Пиздец, ты страшный, – встретила его Натка, сразу обозначив ситуацию. – Пошли на улицу, ты мне сейчас пациентов распугаешь.

– Пошли, – согласился Дамир. Он бы пошёл куда угодно, лишь бы узнать, что произошло.

– Ты знаешь, что случилось с Тимуром? Отчего всё произошло? – в лоб задал вопрос Дамир, ему было не до подбора слов, Иванушкина не нежная Карима.

– В смысле? – Натка посмотрела на приятеля, как на сумасшедшего.

– От чего он умер?

Натка произнесла диагноз, не говоривший Дамиру ровным счётом ничего, набор звуков, не более. Он, естественно, читал о беременности, её течении, родах, первых месяцах жизни младенца. Жизни, а не смерти.

– И ничего нельзя было сделать?

– Можно, – прищурилась Иванушкина, окидывая Файзулина взглядом, от которого и черт бы спрыгнул в преисподнюю, кусая собственный хвост. – Аборт!

– В смысле?

– В прямом. Аборт, искусственные роды.

– Подожди… – Дамир мотнул головой.