Горькая полынь моей памяти

Машина свернула в родное село, мелькнула в боковом окне кобальтовая Волга, хмуро приветствуя Дамира, напомнив васильковые всполохи. Внутренности болезненно сжало, Дамир схватился за горло, машина резко остановилась. Выворачивало его долго, до желчи, до темноты в глазах. Равиль молчаливо стоял рядом, позже подал руку и протянул бутылку воды.

Они подъехали прямо к мусульманской части кладбища. Огромная толпа народа топталась вдали. Дамир хлопнул дверью и двинулся по протоптанной тропинке, скользя по грязи. Куртку он сбросил ещё в поле, остался в футболке. Он не чувствовал холода, влаги от дождя, ужаса.

В тот момент ему жизненно необходимо было получить ответы на свои вопросы, сотни, тысячи вопросов.

На холме из свежей земли лежали цветы и игрушки, люди тихо огибали Дамира, как спокойная река в погожий день, шурша ничего не значащими для него словами: «Приехал», «Горе-то какое, горе», «За что испытания добрым людям посылает?».

Он не видел ничего, кроме свежевыкопанной земли. Могила…"

"То, что останется на долгие годы в памяти Дамира, скорее всего, до конца дней. Рядом не было Эли, сколько бы он ни искал её глазами.

Не было эби, Каримы, не было мамы, только отец и Назар, хотя тот сам ещё был ребёнком.

У дома из огнеупорного кирпича стояла карета скорой помощи, а сам дом погрузился в зудящую тишину, даже Динар молчаливо сидел на диване, вытянувшись по струнке. Эби подняла сухие глаза, старческая рука потянулась к внуку. Дамир не выдержал, рухнул на колени, не давая себе труда сдерживать слёзы. Эби бубнила какие-то слова, кажется, что-то из Корана. Если бы Дамир только знал их, он нашёл бы в себе силы не сходить с ума, пройти с мужеством через это испытание, но он не знал.

– Эля, где Эля? – было первое, что он спросил. Динар ответил, что Эля в своей комнате, к ней приехали доктора. Эби удержала внука, не давая пройти к жене.

– Ты ей не поможешь сейчас, – вздохнула эби, удерживая руку Дамира. – Ничем не поможешь, – отчего-то он послушался.

Появился врач скорой, сообщил, что пациентка проспит часов восемь, никак не меньше. Осмотрел эби, хмуря брови, предложил госпитализацию, старуха пренебрежительно махнула рукой на молодого парня. В итоге бригада собралась восвояси, спеша покинуть дом, погружённый в траур, наказав, глядя на эби, если что – срочно вызывать их.

Зарёванным же Кариме и Алсу дали валерьянку в таблетках. Всё это пролетело перед взглядом Дамира, как чёрно-белое немое кино. Он наблюдал, но уже тогда чувства, одно за другим, начинали атрофироваться в его организме. Влад Цепеш вступал в свои права.

Эля лежала на их общей кровати в чёрном платье – невозможно худая, сама на себя не похожая, бледная, с пугающей чернотой под глазами, словно намазанной сажей. Никогда ничего подобного Дамир не видел.