Горькая полынь моей памяти

Эля категорически отказалась от покупки, застыла в дверях «Детского мира» и не сделала ни шага, только мертвецки побледнела и залилась неожиданными слезами.

– Нельзя, – бубнила она сквозь слёзы. – Нельзя!

– Почему? – опешил Дамир.

– Примета плохая, – ревела Эля. – Очень плохая.

Дамир не нашёл, что ответить. Приметы… кто в них верит? Оказалось, Эля верит, мама верит, эби. И даже Карима вылупила глаза на брата, как на умственно отсталого, когда тот поведал о попытке облегчить быт будущей мамочки, и категорично заявила – ничего покупать до рождения ребёнка нельзя.

Нельзя! Нельзя, и всё тут! Как ему в голову такое пришло? Взрослый же уже, а ещё муж, называется, – трещала Карима как сорока.

– Не связывайся, – засмеялся отец, садясь рядом. – Ты никогда не поймёшь, что у женщины в голове, а что у беременной в голове – и Аллах не знает. Мы всё купим, не переживай.

И всё-таки перемены настроения Эли пугали Дамира, дезориентировали. Она то смеялась, то плакала. Когда морок первой встречи прошёл, он разглядел синеву под глазами жены и припухлые веки, словно она плачет пока он не видит. Дамир допытывался, в чём дело, но ничего узнать не смог.

Лишь вызывал бурные, отчаянные слёзы. Эля капризничала как самый настоящий ребёнок. Надувалась, отворачивалась, отказывалась говорить, потом снова ревела, требовала поклясться, что он не бросит её «ни за что, ни за что», и снова горестно, на разрыв, вздыхала."

"– Ах ты, собака немая! – схватила эби Дамира за ухо. – Что пристал к девчонке? Легко ей, по-твоему? Плачет, значит, надо так организму. Уймись!

– Гормоны, – улыбнулась мама. – Просто гормоны. Беременные не головой думают, а животом, – она показала на застывшую в странной позе на лестнице на второй этаж Элю, молча говоря: «А я тебе говорила, какой ей Нью-Йорк».

Сам же праздник прошёл замечательно, даже Эля не капризничала и не плакала. Долго о чём-то шушукалась в комнате с Каримой, принарядилась, как и сестра. Стол ломился от яств. Дамир был в восторге буквально от каждого блюда, особенно от тех, что приготовила Эля. Оказывается, она училась готовить и многое уже умела. Даже эби поделилась с ней секретом своего чак-чака, и когда он попробовал кусочек с её рук, не смог сдержать стона наслаждения.

– Понравилось? – с надеждой в голосе пропищала Эля.

– Очень! – искренне ответил Дамир.

– Ух ты! – завизжала она и повисла на шее, чмокая в подбородок, губы, нос, куда попадала, попискивая и довольно пыхтя.

В итоге Дамир не выдержал, впился в губы настырным поцелуем, подхватывая на руки всё ещё лёгкую Элю. Потом-то он заметил осуждающий кивок отца и ошарашенные глазёнки Алсу – не принято в их семье откровенно выражать свои чувства, тем более чувственность.