Горькая полынь моей памяти

В ближайшем городе полно институтов, есть педагогический, на учителя математики или физики пусть учится – хорошая специальность, женская.

Вечером в комнату вошёл Равиль, Карима обмерла. Невиданное дело…

Хлопала глазами, глядя на мужчину в своей комнате, не сразу сообразив, что она в растянутой трикотажной пижаме, с бегемотиками в ромашках на груди и сзади шорт. На каждой половинке по дурацкому бегемоту женского пола.

– Как ты себя чувствуешь? – как ни в чём не бывало, спросил Равиль. Можно подумать, он каждый день к ней в комнату заходит.

Она даже не убралась, пыли по углам со вчерашнего дня накопилось, того и гляди паутина свисать начнёт, как в фильмах ужасов.

Сама похожа на чучело, бледное, лохматое, с красными пятнами на руках и лице.

– Хорошо, – прошептала Карима.

– Выглядишь тоже хорошо, – вдруг сказал Равиль. Хорошо? Она? Кто, интересно, из них болеет? – Температура невысокая, – продолжил, приложив ладонь ко лбу Каримы, а она потянулась за прохладной рукой, будто в ней весь покой мира сосредоточен, смысл жизни, мироздания, всего, что знала Карима. О чём только слышала или могла догадываться.

– Что ты, маленькая… – пробормотал Равиль и устроил голову Каримы себе на плечо, перебирая пальцами пряди, упавшие на лицо и спину. Почему-то не вспомнилось, что она с утра не была в душе, лохматая, похожая на чудовище.

Говорят, первая любовь похожа на вспышку, от неё лихорадят, сходят с ума, безумствуют. Эмоции накрывают ударной волной, шквальным ветром, испепеляют пламенем. Ничего подобного с Каримой не происходило. Она не сходила с ума рядом с Равилем, напротив, словно находила разум, чувство правильности, ощущение своего места под солнцем.

И желания. Не неясные, а вполне сформированные, при этом робкие, словно нечаянные, за которые стыдно, неловко, ещё и голова грязная…

Карима уснула сидя, сама не заметила как положила голову на плечо Равиля, пододвинулась поближе, закрыла глаза и провалилась в лёгкий сон, будто не было у неё температуры, выворачивающей боли в суставах, удушья и паники, накрывающей с головой, сменяющейся приступами апатии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Проснулась – за окном темнело, сумерки.

Она лежала на подушке, закутанная в одеяло. Равиль устроился поверх одеяла, в той же одежде, что пришёл – светлые джинсы и рубашка с коротким рукавом.

Карима в ужасе замерла. Не ночь, но вечер точно, на заднем дворе горит фонарь, а значит, там сидит эби, отдыхает от дневного солнцепёка. Пусть бы день, не вечер, но Равиль Юнусов в её комнате, на её кровати. Мужчина в её кровати! Внутри похолодело, внутренности сковал ужас.