Горькая полынь моей памяти

Потолки в доме высокие, особенно на нижних этажах, но разбиться невозможно.

– Переломаешь ноги, а я добавлю! – рыкнул Дамир.

– Ты что?! – Лали схватилась за рот, в ужасе глядя на Дамира. – Нельзя так! – зашипела, как кошка под струёй ледяной воды.

– Я скажу тебе, что нельзя. Нельзя сбегать, ставить на уши всю семью нельзя! – он говорил нарочито громко, чтобы мелкой шантажистке было слышно. – Доводить мать до гипертонического криза нельзя! Не думать о здоровье эби – нельзя! – он манипулировал, давил на чувства ответственности и жалости, которых не могло не быть в Алсу Файзулиной.

– Срывать мне важные переговоры нельзя! – Дамир отошёл на несколько шагов от двери. – Дай отвёртку, замок вскрою, – произнёс громко, отвлекая внимание младшей сестры, тут же повернулся плечом, одним резким движением выбил дверь, и пока Алсу хлопала глазами, зажимая уши руками, дёрнул на себя, подальше от окна. Разбиться – не разобьётся, а вот травму получить может.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А теперь ты мне по порядку расскажешь, что случилось, – изо всех сил стараясь выглядеть спокойным, заявил он, крепко сжимая запястье сестры.

– Ничего!

– Ничего? Это ты называешь «ничего»? – показал глазами на искорёженную дверь, болтающуюся на одной петле. – Или то, что мне пришлось сорваться и лететь сраным лоукостом, потому что моей сестре вздумалось поиграть в идиотские игрища – это ничего?

– Не буду я ничего рассказывать!

– Значит, мы едем домой, там и расскажешь, – взбесился Дамир.

Неимоверно хотелось снять ремень и погасить подростковый бунт одним ударом с оттяжкой.

Помнится, у него отлично вставали на место мозги после «воспитательных процедур» отца. Но не станешь же лупить младшую сестру! Стоит, глазищами колко смотрит, волосы распущены, рыжеватой гривой рассыпаны по плечам, цветом один в один как у Серафимы. Высокая, длинноногая, худая, совсем девчонка ещё, нескладная, но не ребёнок – девушка.

– Не поеду! – ожидаемо взвизгнула сестра.

– Алсу, расскажи мне, что произошло, – вмешалась Лали, голос звучал тихо, обволакивающе, ласково. – Если хочешь, наедине поговорим, Дамир сходит, погуляет.

– Отлично. Дамир именно за этим и прилетел, – он начинал вскипать. – Давно не дышал воздухом родного города. Снега не видел! Пусть говорит при мне!

– Вдруг дело касается мальчика? – промурлыкала Лали.

Наверное, так и надо разговаривать с бунтующими девчонками, Дамир не был уверен. Но и голос, и тон Лали, и ситуация, и даже юная оппозиционерка нервировали до дрожи.

– Какого мальчика?! – в один голос прокричали брат и сестра.

Теоретически, у шестнадцатилетней Алсу может быть «мальчик».