Горькая полынь моей памяти

«Недружелюбное привидение», – шутили на Отделении патологии навороженных, а заведующий в итоге махнул рукой и позволил «ненормальной» прятаться в ординаторской от родственников и всего мира. По оптимистичным подсчётам, диван за широкими стеллажами был бы занят полтора месяца, но благодаря финансовым вливаниям, современному оборудованию и препаратам, Эля продержалась два месяца – до дня смерти сына.

«Зашкварный цинизм, конечно, со стороны твоей мамаши», – отрубила тогда Иванушкина, Дамир лишь кивнул.

Кто же отец Тима, имело ли это значение? Так называемый отец Эли лишь пожал плечами, пьяно проворочав языком, что такого позорища в жизни не переживал.

– Проститутка и есть, – пьяно подтвердил пропитым голосом собутыльник Гришки, неопределённого возраста. Не то нет сорока, не то все пятьдесят. Щуплый, кривоногий малый, с жидкими, сальными волосами, артритными пальцами и перебитым носом. – Весь порядок тут пасся. Вона, отец ейный не даст соврать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍  – Не дам, – пьяно повёл глазами Гришка.

– Ты бы как человек пришёл, поговорил, расспросил, покалякали, как люди, всё, как на духу рассказали. А то… Но, дыть, кто прошлое помянет, тому глаз вон. Сбежала и сбежала, проблядь, не пропадёт.

– Закрой рот, – прорычал Дамир, подкинув кривоногого, как щенка некрупной породы.

– Ступил, – начал истово креститься щуплый. – Прости, мужик, ступил. Тебе, конечно, такой позор не нужен. Буду молчать! Ей-ей, молчать буду. Сам просто знай, как дело было, а мы – могила. Да, Григорий?

– П-с-с, – Гришка упал на стол, пустив слюну по протёртой клетчатой клеёнке, той самой, некогда новой, купленной Элей по приезду.

Чего тебе не хватало, девочка? Что тебе ещё было нужно? Больше денег? Вещей? Украшений, в которых ты не разбиралась? Плотской любви? Грязи, с которой ты могла, но не хотела расстаться?

Дамир зажмурил глаза от накатившей тошноты и боли во всём теле, стремительно вышел на порог и почти пробежал по тропке к перекошенной калитке. У капота автомобиля не выдержал, вывернул всё, что ел с утра, до резкой боли в желудке и висках.

– Дяденька, – окрикнул Дамира пацан лет девяти, рядом с ним топталась растрёпанная девчушка в растянутом свитере и обувке не по размеру. Печать неблагополучия лежала пятном на грязной мордашке. Дети, которых производят на свет ради призрачной помощи государства, потому что пропивают сроки абортирования, забывают предохраняться вновь и вновь, чтобы снова родить никому ненужного человека, запустив цепочку нищеты.