Горькая полынь моей памяти

Гарантия спокойствия жены, возможность заткнуть раз и навсегда досужие домыслы, жажда вычеркнуть из жизни сына неугодную женщину, позорившую Дамира и всю семью. Как итог – потерял собственную семью.

Пошёл бы сам Дамир на подобное? Приходилось признаться себе – чтобы оградить свою жену, детей от действительной или мнимой опасности, он пошёл бы на что угодно. И здравый смысл здесь не советчик."

"Впрочем, какую опасность могла представлять девятнадцатилетняя девушка, не имеющая представления об элементарных, для окружения Дамира, вещах? Не разбирающаяся в жизни, не представляющая последствий своих и чужих поступков.

Глупой. Какой же бесяче глупой она была!

И он.

Пока ждал такси, набрал номер Каримы – вне зоны. Самолёт на Поволжскую землю уже должен сесть. Забыла включить телефон, не мудрено, отправилась в путь одна с двумя детьми.

Накануне Дамир дозвонился Равилю, тот сидел в очереди в травмпункте с подозрением на сотрясение мозга, позже в приёмном покое частной клиники. «Эля приварила утюгом», – коротко прокомментировал друг.

Эля… Эля… Эля. Эля!

На словах «приварила утюгом» Дамиру захотелось рассмеяться, как и над сдержанной характеристикой: Ведьма.

Эля, названная в честь Элизабет Тейлор, давшая кличку суке-полукровке самоеда Кирпич, может. Его Эля. Безрассудная, безбашенная, сумасшедшая!

Подробностей происшествия Дамир не знал, лишь то, что свидетелем стала Карима, рванувшая не в больницу с мужем, а в родительский дом. «Жаль, что не убила», – фыркнула сестра в трубку перед регистрацией на самолёт. Слышался голосок Эльдара и капризный плач Ирека. Безумие – путешествовать одной с двумя детьми.

Везти девятимесячного младенца после недавно перенесённой прививки. Такси, аэропорт, душный салон авиасудна. Карима никого не спросила, Дамир не стал вмешиваться. Наверное, правильнее дать женщине остыть. Вдохнуть воздух вдали от мужа, очистить мысли от гложущей обиды, дать себе возможность понять – Земля крутится вокруг Солнца, а не вокруг жены Юнусова.

Частная клиника располагалась в соседнем городке, раскинутом по холмистой местности между морем и возвышающимися, едва видными в предрассветном сумраке горами.

Дождь продолжал накрапывать, усилились порывы ветра, морем запахло острее, ярче. Двери клиники были закрыты, Дамир бесцельно потоптался у крыльца под козырьком с красной черепицей, обошёл здание, приёмный покой оказался более гостеприимным.

После недолгой беседы с дежурным врачом он двинулся по широкому коридору с комнатными растениями на подоконниках, вдоль светлых стен с постерами. Звонить другу не стал, был уверен – спит. Элин номер тоже набирать не стал, разбудит и её, и Серафиму.