Горькая полынь моей памяти

– Это малыши капусты! – взвизгнула девочка.

– Нет, – поправила Эля. – Это сорт капусты.

– Такая специальная капуста, – добавил Дамир.

Серафима засмеялась, а потом продолжила жевать, запивая морсом. «Вкусным, как на севере».

Заехали навестить Кирпич. Собака выглядела неважно, слабо виляла обрубком хвоста при появлении хозяек, однако ветеринар заверил, что всё прекрасно. «Девочка» идёт на поправку, через несколько дней можно забрать домой. Эля с тоской посмотрела на Кирпич, перевела взгляд на дочку.

– Заберём, – уверенно ответил Дамир и прошёл вслед за ветеринаром, получить консультацию по кормлению и уходу.

Собак у него никогда не было, в голову не приходило завести. В родительском доме жили собаки, всегда безродные дворняжки, во дворе, выполняющие роль охранников-звонков. Представить собаку в своём доме рождённый мусульманином Дамир не мог… До сегодняшнего дня.

Кирпич – не просто собака, а питомец Серафимы, и Эли. У неё и имя абсурдное, под стать хозяйке, названной в честь Элизабет Тейлор Элеонорой.

Серафима отказалась спать днём, потребовала включить ещё один раз «Холодное сердце». Дамир, скрепя сердце, согласился.

Жалко глазки малышки, но он отлично понимал – ребёнку нечем заняться. Девочка не канючила, не капризничала, ничего не просила, но любому человеку известно – детям нужны игрушки. Он скупил бы половину Детского мира для Серафимы, но Эля была непреклонна. Никаких игрушек, не до этого, Дед Мороз обязательно принесёт малышке подарок.

К ночи, после купания и ужина, Серафима крепко уснула, замотавшись в одеяло, как маленькая гусеничка в кокон. Не пройдёт и пятнадцати лет, как свет увидит прекрасная, синеглазая бабочка. Нестерпимо хотелось оградить малышку от невзгод и порывистых ветров ненастий.

Эля сидела на кухне, на краешке стула, как с колом в позвоночнике. Руки устроила на коленях подобно примерной ученице, пальцы впились в округлые колени, которые хотелось целовать. Сначала левую, следом правую, запустив пальцы в выемку с задней стороны.

– Слушаю тебя, – Дамир передвинул свой стул, устроившись так, чтобы Эля не могла убежать, удержал её взгляд, не давая ускользнуть в свои мысли, поддаться страхам, нерешительности.

– Что ты хочешь знать?

– Всё. Как ты жила до встречи со мной, после, во время.

Хочу знать всё.

Эля молчала, снова рассматривая темноту за распахнутыми, полупрозрачными шторами, гармонирующими с цветом фасадов. В окно бил ветер, швыряя капли дождя в стекло.

Тихо-тихо, едва ворочая языком Эля рассказывала, сбиваясь, беря долгие паузы, посекундно обжигая васильковыми всполохами, вздрагивая, борясь со слезами и страхом, читающимся очевидно, ярко, однозначно.

– Тебе не нужно было молчать, – всё, что смог выдавить из себя Дамир.

Она не должна была молчать.