Горькая полынь моей памяти

Для пяти мужчин в прошлом Эля была зажатой, неумелой, неуверенной, всё это оставалось где-то на периферии сознания, отбросилось на потом. Здесь и сейчас он дурел от запаха, вкуса, соблазна в концентрированном виде, всего того, что воплощала Эля.

Его Эля. Невозможная, абсурдная, безумная. Синеглазая. Отчаянно льнувшая. Отдающаяся, как в последний раз. Или в первый."

"Вспышкой мелькнула мысль о предохранении, но остановить себя, подумать, Дамир уже не мог. Паникующей птицей билась мысль: слишком скоро, несвоевременно, рано. Но он не мог остановиться, как тонувший не может остановиться, почуяв кислород в лёгких.

Заглатывал, лакал, сходил с ума, сводил, обезумел. Оргазм накрыл настолько оглушительной волной, что какое-то время ему казалось – он умер. Его нет. Разлетелся на триллионы частиц, растворился в воздухе до срока, и памяти о нём не осталось, будто не было его на земле. И самой Земли не было.

– Испугал? – приходя в себя, прошептал Дамир, всё ещё не выпуская Элю из-под себя. Он упирался одной рукой в диван, второй обхватывал тонкую талию, скользя рукой по ягодицам и между.

– Немного, – честность ему понравилась, он улыбнулся.

Почти засмеялся. Счастливо.

– В следующий раз буду осторожней.

– Будет следующий раз? – ты посмотри на эту коварную, соблазнительную улыбку и васильковый всплеск. Флиртует?

– Раньше, чем ты можешь представить, – он качнул бёдрами, подмигнул удивлённой синеглазой и впился в губы умопомрачительным поцелуем.

– Раньше, чем ты можешь представить, – он качнул бёдрами, подмигнул удивлённой синеглазой и впился в губы умопомрачительным поцелуем.

Ночью Эля ускользнула к себе, ссылаясь на то, что Серафима испугается, не найдя маму рядом.

Безумно не хотелось выпускать из рук зацелованную им женщину, но пришлось. Малышка действительно могла испугаться. Перед тем, как провалиться в сон, Дамир закрыл входную дверь на ключ, спрятав последний в тумбочке, в своей спальне. Так надёжней… Он не мог рисковать. Не мог потерять Элю ещё раз. Тем более, он не мог потерять Серафиму.

Проснулся от шума на кухне, подорвался, просыпаясь на ходу. Морок слетел мгновенно, раньше, чем щёлкнул выключателем и понял – в углу, свернувшись в неестественной позе, сидит Эля и оглушающе кашляет, изо всех сил закрывая рот ладонями.

Слёзы текли по покрасневшему лицу, казалось, ещё немного, и бронхи выскочат наружу, прямо на зону со светлым мраморным полом.

– Эля? – он подскочил почти мгновенно, ловя ужас и отчаяние в васильковом взгляде. – Эля?

– Я… не… – оглушающий кашель не дал договорить, она упала на четвереньки, потом присела, схватила себя за горло. – Не… не заразная! – крикнула Эля, получился скрипучий, режущий слух звук. – Не… не… кок… люш.

– Не коклюш? – ничего не понимал Дамир.