Горькая полынь моей памяти

Денег – целая куча! Кольцо обручальное, платье-футляр есть, и туфли-балетки - дорогущие, Зарима купила, пять тысяч стоят.

Дороже только зимние сапоги, аж шестнадцать – немыслимая цена для обуви! Целыми днями смотрит в окно, ничего не делает, как столбовая дворянка из сказки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А я плохо, – не отпускала руку мама. – Ноги, глянь, опухли снова. Давление то вверх, то вниз, то вверх, то вниз, а иной раз голову как схватит, как схватит, хоть ложись и помирай.

– К врачу надо, – пробубнила Эля, выдёргивая руку.

– На что к врачу ехать? – с претензией протянула женщина, выразительно смотря на Элю. – А если в больницу уложат, вообще, денег не напасёшься! Грибов прошлым летом, считай, не было.

Эля подумала: чтобы грибы были – их надо собирать, сами в вёдра не прыгают. Встать потемну, надеть неудобные, на два размера больше, резиновые сапоги и идти в лес. Окрестности деревни местная малышня вычищает, уходить надо подальше, к обеду насобираешь и продашь. Подумать - подумала, но промолчала. Подумала, скроется за дверью, всё само решится.

Не решилось.

Мамка топталась у порога и заунывно тянула: «Э-э-э-эля! До-о-о-о-ча!» Что оставалось? Пришлось выйти, дать денег на поездку в Архангельск, в больницу, на врача, на лекарства… Знала Эля мамкины лекарства. В магазинчике, на верхней полке рядком стояли бутылки водки. Ассортимент не велик, зато самый дешёвый, а из-под полы можно было самопал купить – денег хватит неделю не просыхать.

Эля посидела с час, таращась в окно, и решилась. Надо уезжать. Что ей в Мезене делать? На речку смотреть, тощую берёзу и грязь за окошком? В родную деревню не хотелось, от мысли вдохнуть запах дома детства начинало мутить, накатывала невыносимая тошнота.

Не было у Эли больше родного дома, и никакого не было. Её дом остался там, где Дамир. А его она боялась пуще огня. Придёт? Сейчас придёт? Или сейчас? Страшно!"

"Тётя Аня деньги за оставшиеся три недели не вернула – отдала задатком за дрова для баньки, наверняка соврала, но не докажешь. Только сказала: «Правильно, в большом городе скорее затеряешься, а кто тебя спрашивать будет – скажу, видать не видала».

Первым же автобусом Эля отправилась в Архангельск, ещё не зная, что не вернётся в родные места, может быть, никогда в жизни. Не ведая, что через несколько часов от дома её детства с затхлым запахом грязи останется лишь обугленная труба и часть обгоревшей до старых брёвен стены.

Отыскала Наденьку, подружку детства. Та искренне обрадовалась Эле, расспрашивала, где была, поступила ли в медицинский, откуда платье дорогое, фирменное. Рассказала, как на духу, с кем-то нужно было поделиться, молчать сил не было.