Горькая полынь моей памяти

Эля долго сомневалась, прежде чем принять предложение Романа съехаться. После секса стала сомневаться ещё сильнее. Терпеть всю жизнь или пока Серафима не повзрослеет, и Эля сможет встать на ноги? В глубине души девушка надеялась, что секс с Ромой будет приятным, всё-таки он почти старый, сорок лет… Должен быть опытным, так везде говорят. Ничего, приносящего удовольствие, не случилось. Он навалился сверху, Эля едва не задохнулась, потел, кряхтел, потом поставил раком, кончил, тут же спросив, как она относится к анальным шалостям…

Благо, секс Роме был нужен не каждый день, а вот продукты он покупал ежедневно. Ещё смущало, что он бывает у Нади. Эля вовсе не претендовала на верность, наоборот, чем меньше у неё секса с Романом – тем лучше, а заразиться чем-нибудь боялась. Вдруг? Надя ничем «таким» не болела, однако, посещающий Надю, к другим тоже может ходить.

– Такой мужик, – учила Надя. – Подумаешь, с этим делом неважнецки, зато сытая будешь.

– Битой она будет, – фыркнула Женя.

– С чего это? – уставилась Надя на собеседницу.

Эля ещё сильнее начала сомневаться, но Роман даже не ругался никогда. Пришло время платить за квартиру, хозяйка потребовала сразу за полгода, и сделать ремонт: «Загадила всё! Сдавала – всё чисто было, только после ремонта». Эля глаза выпучила. После ремонта? Она что, в двадцатом веке квартиру снимала? Такие обои уже не выпускают, на диване спать невозможно, дверца духовки проржавела от старости и сырости.

Что оставалось? Эля переехала к Роману. Он целыми днями лежал на кровати, иногда занимался с Серафимой, иногда приставал к Эле, тогда она ложилась на спину и ждала, когда закончится, всегда в одной и той же позе – сзади. По-другому у Ромы не получалось кончить. Шалости ещё эти…

Эля же продолжала ездить в магазин, где работала уборщицей, нашла ещё одну работу – тоже уборщицей, вечером. Серафиму оставляла с Ромой. Не нравилось это пуще «шалостей», а что делать? Она не сразу заметила, что Серафима плачет рядом с мужчиной, думала, зубы лезут… как раз время пришло."

"Однажды пришла раньше времени, Роман, как обычно, лежал на кровати и смотрел футбол. Серафима ползала вокруг мужчины, перекатываясь с боку на бок, пытаясь укусить палец, неудачно соскользнула, заплакала… Здоровенная мужская рука в раздражении откинула ребёнка, как резиновый мячик, девочка зашлась в оглушительном рёве, в Эле словно что-то лопнуло.

Она не помнила, как набросилась на Романа, орала, будто безумная, похватала нехитрые пожитки, игнорируя слова сожителя, и рванула прочь. Да, он её содержит, да, она ему должна, и да, ребёнок может и помолчать. Только кто кого содержит, спрашивается? Рома говорил, у него хорошая военная пенсия, Эля не видела оттуда ни копейки.