Горькая полынь моей памяти

Равиль придвинулся ближе, одной рукой обхватив Кариму за пояс, прижимая к себе, другой всё так же опираясь о столешницу. Сердце остановилось, а потом забилось, затрепетало, как крылья бабочки – быстро-быстро, безостановочно. Откинула голову на плечо Равиля, чувствуя губы и опаляющее дыхание на шее по линии роста волос, убранных в хвост.

Одним движением Карима оказалась перевёрнута лицом к Равилю, усажена на столешницу с нешироко раздвинутыми ногами. Сам мужчина устроился между, поглаживая девичьи бёдра под шёлковым платьем средней длины. Резинка для волос оказалась отброшена в сторону, а пальцы Равиля перебирали пряди, едва касаясь кожи головы, поглаживая ушную раковину. Мочку же он целовал, задевая языком нежное место за ухом, опускаясь ниже.

Карима пискнула, невольно пододвинулась к краю, бесстыдно обхватывая ногами талию Равиля. Она упиралась в мужской пах, и это было… волнительно. Настолько далеко они никогда не заходили. Равиль не позволял себе ничего, кроме поцелуев, не таких и долгих, если верить тому, что читала Карима, а она не смела настаивать. Да и нестерпимого желания не возникало, наверное, от того, что жених не форсировал события, относясь с бережностью и деликатностью к Кариме.

Сейчас всё менялось, переворачивалось, плыло. Стены покачивались в зыбкой дымке, Карима ловила губами лёгкие поцелуи Равиля, тянулась за ними, обхватывала плечи, скользила руками по шее, путала пальцы в густых волосах. Он легко сжал зубами нижнюю губу Каримы, огладил языком. Девушка чуть не задохнулась от острой ласки, приоткрыла рот, впуская, едва успевая за напором губ, рук, тела.

Глаза широко распахнулись, когда она почувствовала ладонь на своём белье, сначала у тоненькой резинки на краю, а потом ровно по центру. Равиль поглаживал пальцами, другой рукой привлекая к себе за поясницу, всё ближе и ближе. У Каримы не было сил отказаться, она отдавалась умелым ласкам, бесстыдно потираясь о мужскую руку.

Если сейчас, прямо сейчас Равиль настоит на близости, она ничего не сможет сказать, лишь кивнёт, соглашаясь. Особенно, когда на груди платья расстегнулся ряд мелких пуговичек, и мужская рука скользнула под кружево полупрозрачного бюстгальтера, слегка сдавливая сосок. Карима выгнулась от острого ощущения, такого пронзительного, отчаянного, что не заметила, как ещё шире раздвинула ноги, давая доступ Равилю.

– Не пугайся, маленькая, не бойся, – прошептал Равиль, скользнув пальцем под трусики Каримы. Полыхнуло стыдом и пронзительным удовольствием. – Не пугайся, – Карима бы испугалась, но как же хорошо.

Хорошо. Хорошо. Хорошо. Замечательно!

Она задыхалась, стонала, ёрзала, впилась поцелуем в губы Равиля, с восторгом принимая ответ.