Горькая полынь моей памяти

– Пойдём, – вдруг прошептал Равиль и повёл в сторону выхода, не дав гостям окружить невесту с лишними поздравлениями, особенно щедрыми на хмельную голову.

– Прыгай, – жених подмигнул и открыл заднюю дверь своей машины, краем глаза Карима видела, что Дамир сдерживает любопытных гостей, желающих поглазеть на раскрасневшуюся донельзя, смущающуюся невесту.

Карима забралась, кое-как справившись с пышным расшитым подолом на не менее пышных нижних юбках и кринолине.

– В гостиницу? – просто так уточнила Карима и покраснела, как свёкла. Жаром опалило с головы до ног, она побоялась посмотреть в карий взгляд, который буквально… съедал через зеркало заднего вида.

Гостиничный номер для молодожёнов снят заранее, Карима не видела его, но знала гостиницу, месторасположение. Окна номера выходили на другой берег Волги и добираться туда без пробок не меньше часа. Она крепко зажмурилась, старясь выровнять дыхание, справиться со страхом, ставшим паническим, волнением, дрожью во всём теле. Сцепила зубы, чтобы не цокать.

Глупо, как же глупо! Ведь брачная ночь – это нормально. Правильно. И ничуть не страшно. Не должно быть страшно… Ведь она хотела этого, представляла, придумывала, как будет. Казалось, этот момент не наступит никогда, не терпелось испытать на себе чувственный аспект супружества. А теперь дрожит, как осиновый листочек на осеннем, промозглом ветру.

К несказанному удивлению Каримы автомобиль остановился почти сразу, как отъехал, через несколько кварталов. Равиль подал руку, Карима выбралась, не веря себе. Они припарковались во дворе дома с квартирой Равиля, вернее, теперь уже их квартиры… Их дома. Совместного.

– Пойдём?

– А? – не нашлась, что ответить, совсем растерялась и покорно пошла в сторону подъезда.

– Ты бледная, – Равиль наполнил электрочайник, кинул сбор трав в заварочник, сел рядом и осторожными движениями начал вынимать из конструкции на голове невесты шпильки, украшенные цветами и камнями. От простых движений пальцев голова кружилась, стены покачивались. Карима облокотилась на грудь жениха, позволяя расправиться с фатой, шпильками, невидимками и гребнями, удерживающими густые волосы.

Потом девушка пила чай, ей казалось, что она взбодрилась, но на самом деле, её разморило ещё сильнее, особенно от движений мужских рук, раздевающих её, уверенно справляющихся с крючками, застёжками и десятками пуговиц.

Ох, она так надеялась, что полупрозрачное, кружевное бельё понравится Равилю, на деле даже расстроиться не успела, что новоявленный муж не оценил по достоинству стараний: поднял на руки, будто она совсем ничего не весит, прошёл в спальню и укутал в одеяло.