Горькая полынь моей памяти

Дамир просто качался на волнах неизведанной ранее эйфории, одаривая лёгкими поцелуями разрумянившееся личико и опухшие от поцелуев губы.

Перед отъездом он не выдержал и пошёл на второй раз, не девственница, можно. Эля поморщилась, но уступила.

– Ты теперь не приедешь? – спросила она в дверях, стягивая ладошкой полы простого халатика, впрочем, безуспешно. Всё самое стыдное выглядывало, призывая Дамира не то что приехать, а не уезжать.

– Приеду, – тогда Дамиру показалось, что он соврал.

Засыпая в своей уютной кровати, стоявшей на подиуме в его благоустроенной комнате, с огромным шкафом-купе в углу, системой домашнего кинотеатра, просторным рабочим столом и двумя мягкими, кожаными креслами, Дамир понял – приедет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍  Приедет, как миленький, будет приезжать каждый день, с рук есть, на коленях стоять, сделает что угодно ради васильковых всполохов и этого душисто-горького аромата.

*Джаха́ннам — в мусульманском учении наиболее распространённое название геенны или ада.

Глава 17

Дамир. Прошлое.

Дамир подъехал к Областной больнице ровно к восьми утра, как и было договорено. То, что Эля работала санитаркой, не укладывалось у него в голове. В принципе, он считал – женщина не должна работать вовсе, для этого созданы мужчины. Если женщины будут работать, кто позаботится о детях? Но мир уже давно устроен не так, как этого хотят люди, или, наоборот, именно так он и устроен, что люди сами не знают, к чему они стремятся. Женщины работают наравне с мужчинами, а то и больше, зато мужчины превращаются в слизней в обтягивающих джинсах с жеманно поджатыми губами.

Однако, всё это не может оправдывать того, что восемнадцатилетняя, поступившая в колледж девчонка работает. И не подрабатывает у отца в офисе, сидя на тёплом стуле, вбивая статистические данные в экселевскую таблицу – как воспитательный момент и иллюзия взрослой жизни и ответственных решений, – а санитаркой, намывая полы, унитазы, вынося ночные горшки.

Если бы Дамир оставался на родине, Эля забыла бы дорогу в педиатрическое отделение Областной больницы, но он уезжал через месяц, так что пришлось ему смириться и с работой Эли, и с её упёртостью – а он предлагал ей деньги, сумму, которой бы хватило на год, пока он не вернётся, – как смирился с её прошлым.

Он спрашивал несколько раз, кто он. Кто этот мужик, ставший первым, был ли второй, третий, десятый… Кто он?! По здравому размышлению, не было там второго, третьего и тем более десятого. Опыта у Эли в делах плотских было, как у слепого котёнка в бейсболе, а то и меньше. Он, было, заподозрил насилие.