Горькая полынь моей памяти

– И поэтому тоже, – всё, чем прокомментировал Дамир ситуацию. Не скажешь же в самом деле, что уважающая себя девушка не позволит… И семья её не допустит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Просто это странно, – Эля покосилась на Дамира.

– Чего странного?

– Ну, мне странно. Поморов даже крепостничество не коснулось, на Севере не было крепостного права. У нас собак не привязывали, а вы Кариму как на цепи держите…

– Никто её на цепи не держит, просто Кариме шестнадцать лет, а Равилю двадцать шесть!

– Ох, блин, это всё-всё-всё объясняет, – залилась смехом Эля.

Дамир сам понимал, насколько глупо выглядит со стороны, но ничего изменить не мог и не собирался. Если Карима выбрала Равиля, а похоже, так и было, для её же блага, чтобы всё шло именно так, как идёт сейчас.

Юнусов Равиль жёстче лояльного, способного на компромисс и понимание Дамира. Его мать религиозна, и он многое впитал от неё. Дед - турок, от него Равилю досталась восточная внешность, лишь немного сглаженная булгарской и мишарской кровью, бескомпромиссность в решениях и суждениях.

Отец же Юнусова был сродни Файзулину-старшему – религиозен и традиционен ровно настолько, насколько это удобно ему здесь и сейчас. Гремучую смесь смешения культур, взглядов и традиций Равиль впитал в себя с младенчества.

Здесь, сейчас и навсегда ему необходима женщина, которую он будет прежде всего уважать, с безупречной репутацией. Та, что будет его и только его. Не только телом, но и помыслами. Женщина, подходящая ему во всех аспектах. Так что лучше Кариме подстроиться под своего Юнусова, и чем раньше это случится, тем меньше шансов, что благополучию её будущей семейной жизни что-то помешает.

Они остановились на берегу Волги, смотрели, как проплывают белые кучевые облака, отражаясь в обманчиво спокойной глади реки. Эле вздумалось искупаться, погода стояла тёплая, но не жаркая, солнце скорее ласкало, чем палило. Дамир не возражал, он тоже был не прочь окунуться в прохладную воду и поваляться на покрытом мягкой сочной травой берегу.

Слева и справа от небольшой тихой заводи шумели камыш табернемонтана и рогоз. Эля их постоянно путала и фырчала, что слово «табернемонтана» глупое.

У края воды росла острая осока, проведёшь пальцем – порежешься, а сам затон скрыт был от людских глаз. Пешком сюда не ходили – далеко, даже малышня на велосипедах предпочитала мотаться на пляж, который был ближе и песчаный, где спуск удобнее и пологий подход к воде. На машине же не преодолеешь бездорожье, только на УАЗе или на внедорожнике, как у Дамира, а таких на всё село два - у него и у его отца, тот точно по кустам шляться не станет.