Горькая полынь моей памяти

– Я не опоздала, – Эля выразительно посмотрела на настенные часы, показывающие без семи минут семь.

– Но всех деток уже забрали, – резонно заметила владелица.

– Интересно, а если всех деток не приведут, мне тоже свою дома оставить и на работу не ходить? – это она скорее бубнила, натягивая на Серафиму комбинезон, помогая той справиться с кнопками и молнией.

– Ведь ваша девочка устаёт, – сменила тактику Изольда Самуиловна. – Поймите, долгое нахождение в детском коллективе сказывается на психике ребёнка. Мы, конечно, создаём все условия, но вы, как мама, должны понимать, что…

– Как мама я понимаю, что должна работать, иначе нам нечего будет есть, и платить за ваш прекрасный садик тоже, – отрезала Эля, тут же отворачиваясь, чтобы скрыть раздражение и не видеть жалость и снисхождение в глазах женщины.

Ещё бы. Мать-одиночка. Человек второго, а то и третьего сорта.

– Мам, – невольно пробурчала Серафима, стаскивая яркий шарф. – Жарко.

– Это в помещении жарко, а на улице ветер.

– Всё равно жарко.

– Заболеешь, – Эля потуже затянула шарф и взяла ладошку недовольно пыхтящей дочки. Прямо ёжик, посмотри на неё!

– Ты чаще болеешь, – Серафима вздохнула и выразительно посмотрела на маму.

– Я взрослая, мне болеть можно.

– И ночью работать тоже можно?

– И ночью работать.

– Хорошо быть взрослой…

– Ещё бы, – задорно улыбнулась Эля. Сплошные преимущества, что ни говори. Хочешь – днём работай, хочешь – ночью.

Пока добрались домой, Эля промокла, кажется, до трусов. Вроде и не сильный дождь, а ветер буквально ввинчивал влагу в одежду. Куртка ещё держалась какое-то время, только на подходе к дому девушка почувствовала, как становится холодной и влажной спина, а обувь и джинсы сдались сразу.

Хорошо, что на Серафиме непромокаемый комбинезон, фирменный, дорогой, и обувь хорошая. Отхватила летом на распродаже, долго сомневалась, уж очень дорого. Продавец убедила, что по такой скидке «оторвать» Экко – огромная удача, а потом можно и продать или отложить для второго ребёнка. О втором ребёнке Эля в кошмарном сне не мечтала, а вот продать – хорошая идея.

Маршрутка идёт по основным улицам, в многочисленные переулочки, закуточки и проулки, из которых, кажется, и состоит та часть города, где Эля снимала жильё, маршрутчики не сворачивают.

Тесно, узко, не разъехаться. А то и вовсе дорога прерывается крутой лестницей вверх или вниз. Эля жила здесь с лета и всё ещё путалась в названиях и топографии, ругаясь на себя – неужели не могла найти городишко посимпатичнее… чтобы улицы прямые и снег зимой?..

Первым делом бросила стирать, сушиться промокшее, закуталась в спортивный костюм с начёсом, в такой же запихала сопротивляющуюся Серафиму."

"– Жарко же! Жарко, – топала ногами дочка.