Гремучий ручей

 – У меня будет дочь!

Это были самые тяжелые и одновременно самые счастливые месяцы в ее жизни! Они обвенчались в белоснежной часовне и зажили семьей. Это было счастье. Собственно, только это и было счастьем. С Габи творилось разное, большей частью плохое. Ее ребенок, ее маленькая девочка требовала от нее сил и мужества, пила жизнь, как сказала однажды нянюшка."

"– Это необычное дитя, Габриэла. – Нянюшка щелкала спицами, вывязывая какой-то диковинный узор. – Ему нужны и твои силы, и твое мужество, чтобы выжить.

Тогда Габи не придала значения этим словам. У нее хватало мужества и еще оставалась сила, ни капли из которой она не тратила на себя.

И на собственное отражение в зеркале она еще могла смотреть без страха. И лишь по ночам ее мучили кошмары. Ее кошмары густо пахли кровью и полнились лютым голодом. Во сне она уходила из дому, чтобы очнуться в парке или на скамейке в оранжерее. А потом кошмары начали являться к ней среди бела дня, превращали его в темную ночь, накидывали морок, мучили и пугали…

…Рыбка серебристая, холодная, трепыхается в раскрытых ладонях маленькой живой искрой. Этой отнятой жизни хватит, чтобы продержаться еще один день, чтобы не смотреть на Дмитрия вот этим тяжелым, алчущим взглядом.

Когда пришел настоящий голод? Габи уже и не помнила толком, лишь когда поднесла рыбку к губам, поняла, что творит. Что собирается сотворить то ли ради самой себя, то ли ради своего нерожденного ребенка. Ей нужна была эта чужая и беспечная жизнь. Маленькая жизнь в обмен на целый день без мучений, голода и угрызений совести, без почти невыносимого желания впиться зубами Дмитрию в горло.

– Не нужно, миленькая, это не поможет.

 – Нянюшка рыбку отняла, бросила обратно в пруд, и Габи застонала сначала от досады, а потом от омерзения к себе самой.

– Я чудовище. – С нянюшкой она могла быть самой собой – тем самым чудовищем, что гуляет по самой границе яви и кошмаров.

– Это не ты чудовище, миленькая. – Нянюшка сейчас разговаривала с ней, как с маленькой, ласково и успокаивающе. – Это его кровь в тебе говорит, это она тебя баламутит.

– Сделай что-нибудь! – Нянюшкины руки такие худые, они высушены ветром и солнцем. Впиться бы в них зубами… – Хоть что-нибудь!

– Я постараюсь, миленькая.

Ты только потерпи.

Потерпи… А как потерпеть, когда сил больше нет? А те, что есть, больше ей не принадлежат! Как вытерпеть такое?!

– Мне нужно уехать, Габи. – В черных нянюшкиных глазах плескалось отчаяние. Наверное, это плохо, но Габи уже все равно. Уснуть бы поскорее, провалиться в черное, пахнущее кровью безвременье, забыться.

– Ты вернешься?

А живот уже большой. Вместе с голодом растет и ее девочка. Ради нее Габи готова терпеть так долго, как только получится.