Гремучий ручей

Ольга поздоровалась, нашла взглядом Настю, сказала:

– Анастасия, тебя ждет фрау Ирма. Нужно прибраться в ее кабинете и комнате.

Девочка послушно встала из-за стола. Все-таки было в ней что-то от Лизы, вот эта покорность и безропотность. Только пока еще не омраченная страхом.

– А Лизка куда подевалась? – спросила Шура через плечо. На Ольгу она демонстративно не смотрела. Значит, Шура ничего не знает про Лизу. Бесполезно спрашивать.

– Фрау Ирма отправила ее обратно домой.

– Странно. – Все-таки Шура обернулась. Во взгляде ее читалась тревога.

– Почему странно? – спросил Ольга.

Такие разговоры лучше вести без детей, но коль уж Шура сама заговорила…

– Эй, ребятки! – Григорий словно понял, что Ольга хочет остаться с Шурой наедине. – Хватит дурака валять! Пойдемте-ка работать!

Разговор Ольга продолжила после того, как в кухне они остались вдвоем.

– Почему странно, Шура? – спросила и подошла к поварихе почти вплотную. Если не ответит, придется заставить. Хоть и не хочется.

Шуре тоже не хотелось. Шура уже жалела, что вообще начала этот разговор.

– Ничего! – буркнула она и отвернулась к печи.

– Нет, погоди.

 – Ольга взяла ее за плечо, развернула к себе, заглянула в блеклые голубые глаза, велела: – Рассказывай!

Шура молчала так долго, что Ольге уже начало казаться, что ничего не выйдет, а потом медленно, нехотя заговорила:

– Это уже третья на моей памяти девочка. Когда по две недели, когда по три они змее этой прислуживают, а потом исчезают.

– Куда исчезают?

– Никто не знает. Нам говорят, вот как сегодня, что отослали их домой, что надоели они старухе, а на самом деле…

– Что же на самом деле, Шура? – Сердце холодело, а спина покрывалась испариной.

Ольга боялась, что уже знает ответ.

– А на самом деле исчезали эти девочки. Словно и не было их, словно сквозь землю провалились.

– Всегда только девочки?

– Не знаю я. – Шурины губы побелели от напряжения, на шее проступили синие жилы. Она и сама не хотела знать, не хотела верить в то, что сейчас клещами тянула из нее Ольга. Но Ольга тянула, и ей приходилось открывать свою персональную дверку памяти. – Может, и другие какие были. Они, девочки эти, завсегда ко мне за обедами приходили.

– Для хозяев?

– Нет. Хозяева отдельно питаются.

Там была простая еда: хлеб, каша, вода. Иногда молоко.

Ольга и сама вспомнила корзинку в руках у Лизы. Было это в тот день, когда она впервые увидела Гюнтера. Может, для него была корзинка? Она так и спросила, но Шура зло мотнула головой.

– Этот боров приходил ко мне на кухню, когда хотел, брал, что хотел, а жрал всегда у себя в сарае. Мне потом грязную посуду приходилось за ним прибирать.

– Так для кого была эта еда, Шура?

– Я не знаю. – Теперь она и сама старалась вспомнить, не сопротивлялась, а помогала.