Грот в Ущелье Женщин

Не очень много, но читал Конохов о полярных вьюжных ночах, о северном сиянии, о полярном дне, длинною в лето (новое, непривычное, всегда увлекает), но все прочитанное и услышанное на уроках географии воспринималось, как интересная сказка, теперь же, вот он – нескончаемый день. Вокруг тебя. Идет и идет вместе с кораблем по морю, как досадный попутчик. Кораблю бы сейчас в темноте укрыться, а то, неровен час, налетят фашистские стервятники.

Жмется буксир к берегу, на руле нет оттого спокойствия. То рифы-кошки обогнуть, то мысы, которых Петр отчего-то называет носами. Хотя, если вглядеться, они и впрямь очень похожи на носы: на длинные, курносые, на орлиные – меток взгляд русского человека, образны названия.

Проходят чередой эти окрещенные и безымянные носы, и, когда предстоит особенно сложный маневр, Петр отстраняет Степана, всякий раз оправдываясь:

– Ты без обиды. Груз важный бойцам везем.

Какая обида. Передохнуть десяток минут, ох как сладко…

Бегут мили за кормой. Пролетают в светлом небе то наши, то фашистские бомбардировщики, но либо не замечают фашисты суденышко, ползущее почти вплотную с берегом, либо недосуг мелочиться.

Не начало войны, когда за одним бойцом на самолете гонялись. Да и спесь уже не та у захватчиков. Однако лютуют все же. Господствуют еще в воздухе. Вот и высказывает желание Петр:

– Штормануло бы, что ли!"

"Но только на обратном пути откликнулось море на эту просьбу. Выгрузились они в маленькой бухточке, приняли раненых, выскреблись задним ходом на чистую воду, легли на обратный курс, и тут ветерок гафелем заиграл. Солнце в тучку нырнуло, чтобы не видеть вдруг позеленевшего моря, ставшего отталкивающе-неприятным. Не нравится такое солнцу, а человеку куда деться – не прыгнешь за облако.

Тревога заполняет душу непрошено, беспричинно. Вот она природа, какая сила в ней: захочет – веселость расплескает, захочет – в грусть вгонит. И попробуй объясниться с ней, понять ее.

– Теперь, слава богу, можно мористей взять. Не поднимется фашист на крыло, – удовлетворенно заключил Петр и спросил вахтенного: – Лево руля?

– Можно, – согласился вахтенный.

Ветер крепчал. Волна становилась круче и круче. Петр все чаще поглядывал на Степана и спрашивал то и дело:

– Травить не тянет?

– Нет.

– Слава богу. Последнее дело для моряка, когда травит. Ты уж крепись.

А Степану и крепиться не нужно. Чувствует себя, словно родился для штормового моря.

Суденышко каботажное, рассчитанное на работу в порту, моталось на волнах, будто скорлупа от ореха. Но вперед все же ползло упрямо и доползло до своей бухты, до своего причала.

– Фарт вам, не иначе, вышел. Все, как по маслу. На роду, видно, вам написано спокойно проплыть, потренироваться, – вроде бы с завистью проговорил Петр. – Пойдем поспим.