Грот в Ущелье Женщин

Придвинул края шрама и, придавив тампоном индивидуального пакета, потянул бинт по седой голове за подбородком. Лейтенант даже не дрогнул. Только побледнел еще сильней. Вот она – поморская закалка.

Похвалил лейтенант Конохова, когда тот, то и дело спрашивая, не туго ли, плотно упаковал рану.

– Молодец, сынок.

Над буксиром, совсем низко, пронесся самолет, издырявил палубу пулеметной очередью, но цел орудийный расчет, плюет в небо снаряд за снарядом. И ДШК на надстройке не умолк.

«Настырный! Расскажи мужиками в Лихих Пожнях, не всякий поверит. Кто-нибудь и усомнится».

– Меня теперь обиходь, – попросил Петр. – Распори бушлат. Ножик перочинный в правом кармане.

Вытащил ножик и приноравливаться начал, откуда ловчее зацепить сукно, чтобы плечу боль не сделать, а тут как тряхнет буксир, едва на ногах устояли – фонтан оседает на палубу. Вода схлынула, и открылись развороченный фальшборт и пробоина на правом борту. Хорошо, что повыше ватерлинии. Отлегло от сердца. Но не знал Конохов, что там, внизу, хлещет вода через пробоину пониже, которую отсюда, из рубки, не видно, и спешит вахтенный моторист задраить люк носового отсека, что быстро погрузнеет нос буксира и руль станет не так послушен.

А Петр знал. И лейтенант знал. Сказал с грустью:

– Не убереглись…

– Быстрей! – крикнул необычно резко Петр. – Быстрей!

Плечо бинтовать легче. От шеи под мышки. Крепко держится.

– Бери руль.

Шагнул в сторону Петр, привалился к переборке и не спускает глаз со своего ученика. Советует: «Резче руль клади. Еще резче!» Вот наконец она – бухта-спасительница. Почти рядом. Еще десять минут – и укроют высокие скалы от штурмовиков. Уж очень она неудобна для бомбежки, да и береговая зенитная артиллерия – хорошая защита.

Она уже открыла огонь. Вон и истребители наши запоздало запетляли в небе, перепутались с фашистскими в смертельной круговерти. Скоро этому аду конец. Совсем скоро.

Вздрогнул буксир от близкого разрыва. Корму разворотило. Еще один отсек залило водой. Осел буксир ниже ватерлинии. И в центральные отсеки бьет вода через малые пробоины, словно в открытые краны. Раненые, кто на ногах держаться может, рвут фуфайки, забивают пробоины. Но сочится вода. Сочится, что ни делай.

– Дотянуть бы… – чувствуя, как огруз корабль, проговорил лейтенант и скомандовал.

Скорее попросил: – Всем, кто может, двигаться, на ручные помпы давайте. Если продержимся на воде до губы, спасемся."

"Вползли в залив. Раненые, помогая друг другу, начали выбираться на палубу. Буксир совсем отяжелел. Вот-вот зароется носом в воду. А до пирса еще далеко. Как смещаются понятия. В то, первое возвращение, Конохов совсем не ощутил расстояние от входа в бухту до пирса. Только вошли, и уже описал дугу бросательный конец.