Грот в Ущелье Женщин

Теперь эти кабельтовы казались бесконечно долгими.

Подошли с правого и левого борта «мошки». Тоже пощипанные, но не до такой степени, как буксир. Они предложили принять экипаж и раненых к себе на борт, но лейтенант отказался:

– Дотянем.

И он был прав. Перегрузка на воде заняла бы значительно больше времени, чем ход до пирса. Могли бы и не успеть всех спасти. На пирсе же стояло десятка два матросов с носилками.

Лейтенант вышел из рубки и позвал в рупор командира морского охотника, который шел справа.

– Лука! Слышь, Лука. Отойди вон туда, к разлогу. Туда буксир отведу.

Успею, должно быть. – Затем вернулся в рубку и приказал твердо: – Швартовы не отдавать. На корабле остаться вахтенному мотористу, остальным покинуть корабль. Только побыстрей! – Потом Конохова попросил: – Ты, сынок, останься. Плавать можешь?

– Да. Хорошо плаваю.

– Вот и ладно… Хотя, если что, не дай бог, все одно в такой воде долго не продюжишь, – повернулся к Петру. – Ты покинь буксир. Не хмурься. И не вяжи прежде времени к моим ногам колосники.

Ткнулись в пирс, подскреблись бортом и прижались. Через две-три минуты опустела палуба.

Лейтенант перевел ручку телеграфа на «малый назад». Попятились, не теряя времени на разворот, хотя двигатель работал на предельных оборотах. Вот-вот захлебнется.

– Еще чуток потрудись, – просит лейтенант, совсем постаревший за эти несколько часов. – Чуток еще…

И тарахтит двигатель, исполняя последнюю волю своего старого капитана.

– А ты, посудинка моя, вон до того разлога дотяни. Там и успокоишься.

Конохов понимал, что старый капитан делает все, чтобы затонувший буксир не стал бы помехой для движения кораблей в бухте, и ведет его к заливчику, углубившемуся в скалистый берег.

Но не пора ли перепрыгнуть на «мошку», которая совсем рядом? Уверен, должно быть, что буксир старенький исполнит последнее желание капитана. И страшно, и поклониться хочется старому помору.

Метров с полусотни до берега. Лейтенант приказывает по переговорной трубе вахтенному мотористу:

– Сбавь обороты до средних, и наверх. На «мошку». Поспеши! – Открыл дверь рубки и в рупор: – Лука, подходи лагом. Только не задевай. – Подошел к рулю. – Иди, сынок. Прыгай. Пора!

– А вы, товарищ лейтенант?

– Успею, – ответил тот и, сменив вдруг тон на строгий, упрекнул: – Перечить командиру не след! Прыгай знай.

Время пришло!

– А вдруг с вами что? Крови столько потеряли. Не уйду. Как хотите! Не уйду, и все!

– Ишь ты, уйду не уйду… Как на ярмарке, – поперечил лейтенант, но уже не та строгость в голосе. – А случится что, большая ли беда? Вместе со своей посудиной…

С морского охотника крикнули:

– Пора, Леонид Степанович! Глубины малые уже, – а лейтенант гладит ручку телеграфа и ничего, похоже, не слышит. На глазах – слезы.