Бесконечность любви, бесконечность печали.

Подойдя к двери, Кира прислушалась.

«Как пить дать, стоит за дверью! - поняла она. - И все же при­дется выходить, не сидеть же здесь до утра».

Щелкнув замком, девушка выскользнула из двери и сразу ут­кнулась в материнскую грудь. С силой ухватив дочь за плечо, Люд­мила Семеновна размахнулась и отвесила такую оплеуху, что у Киры потемнело в глазах. Но это было только начало. Стянув с ее головы полотенце (вместе с волосами!), мать принялась остерве­нело хлестать дочь по чем ни попадя - по голове, по лицу, по спине.

- Дрянь! Сука! Сволочь! - удары сопровождались иступленны­ми криками.

- Для чего я тебя рожала, для чего растила? Для кого дом строила?!

Взвыв от боли и пытаясь увернуться в узком проходе, Кира металась от стенки к стенке, но Людмила Семеновна оказалась и проворнее, и сильнее: к хлобыстанью полотенцем добавились не­имоверной силы удары ладонью, кулаком.

«Точно убьет! - мелькнула у Киры паническая мысль. - Надо бе­жать!»

Крепко сжав губы, она дождалась заминки в телодвижениях ма­тери, сгруппировалась, изо всех сил оттолкнула ее от себя, подхва­тила валявшуюся на полу сумочку и, не оглядываясь, стремглав бросилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

«Ненавижу!» - глотала она слезы, перепрыгивая через ступени.

Так быстро вверх она еще никогда в жизни не поднималась.

Контратака застала Людмилу Семеновну врасплох. С трудом удержав равновесие, она на мгновение замерла, гневно раздувая ноздри, сделала шаг вперед - и вдруг остановилась.

Стоп-кадр длился секунды... Женщина закрыла глаза, ноги под­ломились, тело по инерции стало заваливаться вперед. Зацепив напольную каменную вазу, Людмила Семеновна рухнула и засты­ла в неестественной позе: конечности, тело, голова, казалось, ле­жали сами по себе, будто не принадлежали единому целому.

Услышав внизу грохот, Кира влетела в свою комнату, захлоп­нула дверь, повернула защелку, для надежности подперла ручку спинкой стула и, приложив ухо к деревянному полотну, прислуша­лась: вроде никто за ней не гонится.

«Как же ты меня достала! - отдышавшись, продолжала она мыс­ленный разговор с матерью. - Да пропади ты пропадом со своим домом, со своими планами! Ненавижу! Ненавижу с детства!»

Это было правдой.

Сколько себя помнила, Кира боялась и не­навидела мать - за физическую и моральную боль, за унижение. Ребенком часто не понимала: почему ее постоянно наказывают, что она опять сделала не так? Лишь когда подросла, стала дога­дываться: мама ее не любит. И никогда не любила. Как и отца, ко­торого той удалось на себе женить, лишь забеременев ею, Кирой. Потому и срывалась на дочери, мстила за все на свете - за плохое настроение, за неприятности на работе, за то, что муж не оправдал надежд.