Я прошел две войны!

Самарай перехватил его растерянный взгляд и насмешливо спросил:

– Расстрелял все пули, пока дружка спасал? Вон винтовка валяется, бери ее. Штыком будешь работать.

Винтовка оказалась с полной обоймой в казеннике. Оставшиеся автоматные патроны Шмон отдал мне. Я сказал «спасибо» и угостил его махоркой.

– Скорее бы все кончалось, – тоскливо проговорил штрафник. – Когда атаковать будем, товарищ комбат?

Я заметил, как недовольно дернулось лицо взводного Трегуба. Он терпеть не мог, когда меня называли комбатом или капитаном.

– Когда прикажут, – огрызнулся лейтенант, забывая, что он здесь старший и решать вопрос о наших дальнейших действиях надлежит ему.

Немцы снова попытались закидать нас минами, но командир полка, за которым мы были закреплены, приказал открыть ответный огонь из 120-миллиметровых минометов, и фрицы замолчали.

Наверное, подполковнику было жалко расходовать дефицитные тяжелые мины, чтобы выручать штрафников во время лобовой безнадежной атаки. Но эти отбросы (дезертиры, разжалованные командиры, самострелы, уголовники) сумели сделать, казалось, невозможное – приблизиться на сто метров к немецкой траншее. А значит, надо было пересмотреть ситуацию и на всякий случай поддержать штрафников.

В первом и втором взводе осталось всего человек семьдесят и единственный уцелевший офицер, лейтенант Трегуб. Но эти семьдесят бойцов опасно нависли над левым немецким флангом. Если подбросить им людей из третьего и четвертого взвода, подкинуть боеприпасов и гранат, то капитан Олейников имеет все шансы сделать последний бросок и завязать ближний бой.

А там можно выделить в помощь одну-две роты из состава полка. Правда, в них осталось по 30–40 человек, но они поставят точку в затянувшемся штурме. А докладывать об успехе в штаб дивизии будет подполковник, это его люди пробились на станцию.

Однако время работало против нас. В любой момент на наш «плацдарм» могла обрушить огонь артиллерия или минометы из глубины немецкой обороны. От пулеметов мы были пока защищены, но что, если фрицы подтянут хотя бы пару-тройку полевых орудий и дадут несколько залпов бризантными снарядами? Взрываясь на высоте полусотни метров, они выкосят осколками оба наших взвода за считаные минуты – укрытий от такого огня у нас нет. Словно догадавшись о моих мыслях, Федор Ютов толкнул меня локтем:

– Отдышались и будя. Надо что-то предпринимать, пока сверху шрапнель не посыпалась. А еще фугасные огнеметы могут подвезти. За сто метров они нас живьем поджарят.

– Всю огневую смесь немцы при штурме Сталинграда использовали, – поспешно возразил Аркадий Раскин. – У них с боеприпасами туго.

– А чем же они атаку стрелкового полка отбили? – усмехнулся танкист. – И половину нашей роты угробили.