Я прошел две войны!

Большинство были выведены из строя, но одна из «сорокапяток» оказалась целой и даже с лафетом, наполненным снарядами. Все это хозяйство весило 1200 килограммов (плюс снаряды).

Десятка полтора бойцов, облепив пушку, с трудом катили ее. Кто-то предложил отцепить лафет, но комбат запретил:

– На хрен она бы сдалась без снарядов!

В эту ночь отступления я убедился в энергичности и дальновидности нашего комбата. Чередник приказал мне задерживать одиночные повозки, а старшина Сочка привел двух брошенных лошадей. Для транспортировки «сорокапятки» требовалось четыре лошади, но мы обошлись двумя – бойцы помогали конягам толкать наше орудие.

Интендант, под началом которого двигались три повозки, стал возмущаться, но Чередник поставил его по стойке «смирно» и обвинил в дезертирстве, так как он двигается отдельно от своего подразделения и не может назвать маршрут. Старший лейтенант лет сорока, довольно упитанный, в добротной форме, понял, что дело может закончиться плохо. Козырнув, сообщил, что готов поступить в распоряжение нашего полка (а точнее, батальона).

В повозках обнаружили с полсотни плащ-палаток, комплекты нательного белья, сапоги и ботинки, несколько ящиков консервов, мешок сахара, канистру спирта.

Часть имущества тут же раздали бойцам и посадили на повозки человек шесть легкораненых. Я убедился, какая опасная вещь – легкое ранение, если людям не оказать вовремя медицинскую помощь.

Запомнились двое красноармейцев и сержант из роты лейтенанта Дейнеки. Все они получили по несколько ранений мелкими осколками от 20-миллиметровых снарядов. Эти крошечные кусочки металла было трудно разглядеть даже днем, люди не обращали на них внимания. А к ночи раны воспалились, бойцов трясло и бросало в пот.

Единственное, чем мы смогли им помочь, – сменить повязки, налить понемногу спирта и покормить.

На рассвете мы соединились со штабом полка и вторым батальоном, который получил приказ отойти раньше. Узнали, что понесли потери и тыловые подразделения (что не вызвало у нас особого сочувствия). Командир полка Усольцев обнял Чередника, поздоровался за руку с командирами и, улыбаясь, сказал:

– Ну что, прошли первое знакомство с немцами?

Командиры рот, хоть и не слишком весело, улыбались в ответ.

– Сильный враг, ничего не скажешь, – продолжал полковник. – Но бить его можно. Они с тылу хотели нас смять, но артиллеристы не дали им разгуляться. Четыре танка сожгли, а еще три подбили – на буксире уволокли.

У нашего комполка, прошедшего три войны, не было привычки выставлять напоказ успехи. Но сейчас, видя поредевшие батальоны, сумевшие прорваться, измученных долгим переходом бойцов, множество раненых, он старался нас подбодрить.

– Раненых в санчасть, – дал команду Усольцев.